Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 5
Я шагнул вперед, развернул документ и сразу потерялся: все буквы были сплошь латинскими!
— Ya, arnel' galadrim Stanislav Feanorovich Temnoreckij (Morduin), edinstvennyj i polnovlastnyj vladelec imeniya Bolotnye Yaliny, kotoroe vklyuchaet v sebya 794,3767 gektara lesnyh ugodij, razvaliny dvorca, zhilye i hozyajstvennye postrojki…
Примерно так мы в школе писали шифры — русские слова английским шрифтом. Проморгавшись, я перестроился:
— … добровольно, в трезвом уме и добром здравии, передаю все права на вышеназванное имение госпоже Жоржине Александровне Дуботовк, урожденной Скшетуской, потомственной аристократке, за денежной вознаграждение в размере 5500000 денег Государства Росийского в вечное и наследуемое владение… — И оторвал взгляд от бумаги.
Я понятия не имел о местных ценах. И Мордуин — тоже. Но мы оба были абсолютно солидарны в одном:
— Nossënya ná ú-manina! — сказал я и порвал документ на две части.
— Что-что, проситите?
— Не прадаецца хата бацькоў, — перевел я на белорусский. — Родительский дом — не продается, будь я хоть трижды изгнанником. Там живут галадрим, кроме этого леса и Болотных Ялин, у них нет ничего. И да, сейчас я представляю собой угрозу для них — моих родичей, для леса… Но, пани Дуботовк, я Эру Илуватаром клянусь — когда-нибудь это изменится и я вернусь. И если я узнаю, что хоть волос упал с головы кого-то из моего клана…
— Идиот, — прошипела Жоржина Александровна. — Остроухий напыщенный идиот. «Не прадаецца хата бацькоў», ну надо же! Ты бы еще про «родны кут як ты мне мілы» спел! Твой народ не принимает тебя, и местное быдло — тоже не примет. Идиотская принципиальность, и ты за нее поплатишься, будь уверен. Мне достанет связей отправить тебя в самую далекую дыру в мире, уже поверь. И вернуться оттуда будет о-о-о-очень сложно…
— Напугала ежа голой жопой, — расхохотался я. — Только не швыряй меня в терновый куст, пани Дуботовк!
По всему выходило — я изгнанник и наворотил тут дел. И изображать из себя эльфийского принца у меня не очень-то получается! Вывод очень простой: мне нужно убраться как можно дальше, где мои странности можно списать на какие угодно причины — может, детство сложное было или по голове много раз били? И эта самая Дуботовк обещает запереть меня на край Земли? То есть — на край Тверди, если по-местному…
В любом случае — сопротивляться я не буду. Убить она меня не может, сгноить в тюрьме — тоже. Только — отправить. Она сама сказала. Ну и пусть отправляет, за казенный-то счет!
— Кто ты? — вдруг испуганно проговорила пани. — Ты не лесной галадрим, совсем нет! Как я сразу не обратила внимание? А, проклятье… Как жаль, что ты такой неуступчивый! Плевать, хоть протухни где-нибудь в Поронайске или на Кадьяке, будешь до конца жизни на границе Хтони тюленей кормить! А твой клан… Я найду к ним подход, уж поверь.
Жоржина Александровна подошла к окну и крикнула:
— Эй, майор! Мы поговорили и не нашли понимания. Мое присутствие тут больше не требуется, этот Темнорецкий — закоренелый преступник и безжалостный убийца. Ему самое место — в вечной ссылке, подальше от приличного общества.
Она вышла на крыльцо, и я услышал звон монет — увесистых, крупного номинала. Взятка — это ладно. Тут в ходу монеты — вот это прям интересно!
Каблуки зацокали, и спустя примерно полминуты хлопнула автомобильная дверца, и послышалось легкое, едва слышное гудение — заработал электромотор. Монеты, электрокары, латинский шрифт, паны, Государь и эльфы. И магия! Определенно — мой новый мир заслуживал того, чтобы я в нем освоился!
3. КОНТРРЕВОЛЮЦИОННАЯ ТРОЙКА
Я так понял: у них тут царила махровая контрреволюция после смутного времени. Царь-батюшка порядок наводил железной рукой. Осенью-зимой неладно было в Датском королевстве… То есть — в Российском Государстве. Государь болел, наследники власть делили, аристократия распоясалась, соседи оборзели — в общем, по стандартной схеме. А теперь все устаканилось, Иоанн Иоаннович, отец родной, в себя пришел, и началась раздача слонов.
И тем, кто нарушал вековые устои, обеспечивающие разным административно-территориальным единицам их права и вольности, слонов раздавали очень охеренных. Потому что именно вот эта лоскутность и разнообразие почему-то считались одним из столпов, на которых стояла и стоит Русская Земля.
Кажется — ну как может жить и процветать государство, в котором существуют четыре абсолютно разных общественных строя? Оказывается — вполне себе, почти пятьсот лет уже…
Юридики, сервитуты, опричные территории и громадная земщина — вот как это называлось.
Так домены или — официальным языком — юридики принадлежали конкретному аристократическому роду — как, например, Гагали у Дуботовков или Болотные Ялины — у нашего эльфийского лесного клана Мордуин. Там каждый владетель был волен распоряжаться по собственному усмотрению, вроде как даже крепостные крестьяне существовали, пусть и на современный манер — с контрактом, печатью и подписью. Бо́льшая часть аристократов владела магией, по крайней мере, — главы и наследники знатных родов — точно, и в своих имениях они могли магичить как угодно и сколько угодно.
А вот в земщине, которая составляла бо́льшую часть местного Государства Российского, магия была под запретом. Почему-то, когда произносили слово «земщина», в голове у меня всплывали городские пейзажи точь-в-точь такие, какие я видел в раннем детстве, в девяностые годы, в нашем районном центре: панельные пятиэтажки, трава, растущая сквозь трещины в асфальте, ржавые автобусные остановки и орки в спортивных костюмах у подъездов.
Орков в моем детстве не было. Зато были другие интересные персонажи, которые не очень хорошо относились к деревенским пацанам. Мордуин, похоже, в земщине бывал редко, он вообще старался из лесу пореже выбираться, хотя порой — приходилось, так что мир нам придется изучать вместе…
Имелись тут еще и загадочные сервитуты — что-то вроде свободных экономических зон, местной Тортуги, или, если угодно, порто-франко. Эдакая земля равных возможностей, где магия соседствовала с научными экспериментами, и киборг вполне мог прогуливаться рядом с волшебницей. Права сервитутов населенные пункты получали в основном из-за опасного местоположения — на границе с другими государствами, — как, например, казацкие станицы, или из-за возникновения рядом Аномалий — предстояло еще разобраться, что это за дрянь такая. Когда тут кто-то говорил «аномалия», он подразумевал «хтонь», что бы это ни значило.
В любом случае — сервитутскому народу часто приходилось брать в руки оружие, защищать себя всеми доступными способами: фамильным клинком, ручным пулеметом или там файерболом. За такой образ жизни и полагались им вольности, немыслимые для земских обывателей и уж тем более — для кабальных крестьян.
Ну и опричнина, с натуральными опричниками, да. Благодаря суровым ребятам, на шевронах которых легко было рассмотреть песьи головы и метлы, я и сумел вот это все почитать. Опричный спецназ — огромные дядьки в черной броне, выглядящей так, будто они вот-вот пойдут на абордаж космического крейсера. И транспорт соответствующий — настоящий броневик из фильмов про антиутопическое будущее.
В отличие от земской милиции, эти ко мне отнеслись со всем уважением: после того как забрали из Глыбовского опорного пункта и привезли в Речицкий уездный суд, — провели в отдельное помещение, вполне приличное. Комнатенка была крохотной, но совсем не напоминала КПЗ. Меня усадили в кресло, за небольшой изящный столик, предложили на выбор чтиво: какие-то журналы, газеты, даже чаем угостили и бутербродом — с сыром и огурцами, — который я слопал с большим удовольствием. Еще бы — первая еда со вчерашнего вечера!
Так я и сидел — ломал глаза о латинские буквы, читал все, до чего мог дотянуться, и пил чай, пока ко мне не зашел некий усатый, подтянутый молодой офицер в черном мундире футуристического вида. На плече его можно было рассмотреть стилизованное изображение двуглавого орла — геометричного, с короной между головами, мечом и молотом в лапах. Не совсем такого, как в привычной мне геральдике.