Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 48

Я решил, что попробую поупражняться на магической площадке на носу ледокола, порисую там мелком всякие штуки из учебника: примеры интересных схем для концентрации эфира и его поглощения. Мне нужны были свечи и мел или маркер — что угодно рисующее, и я понятия не имел, где это достать. Это в качестве линейки можно любую рейку использовать, а малевать чем? Пальцем? Наверное, все необходимое имелось у членов экипажа, но они меня сторонились после истории с ожившим шлангом, дохлым тунцом и полным до краев накопителем.

Почему-то именно шланг произвел на флотских самое большое впечатление… Ну да, я не удержался и выгулял его по коридору пару раз, но это же не повод подвергать меня остракизму!

В общем, оставалось обращаться или к Гере, или к опричникам, или к ребятам из артели Клауса Лангбольцена. Гера точно послал бы меня на хрен, а Голицын вроде как радовался своим педагогическим успехам в плане моего обучения азам академической магии, так что мог отнестись к просьбе о свечах и прочей хренотени благосклонно.

Вот я и отправился бродить по этажу с каютами первого класса, пытаясь понять, где именно поселили поручика и Ксению Ивановну.

При этом я постоянно принюхивался: если в жилище есть женщина — пахнет оно совсем не так, как холостяцкая берлога, уж поверьте. И — о чудо! Мой нос учуял запах ароматических свечей! У кого-то тут имелись свечи!

Ситуация была идиотской, но, как говорится, за спрос не бьют в нос, так что я просто взял — и постучал в дверь. Кто бы там ни был — я ведь могу просто попросить одну-две-три-пять свечей и предложить что-то взамен или выкрутиться как-нибудь еще…

Дверь открылась, поток света ударил мне прямо в лицо, я зажмурился на секунду.

— Ваша светлость! — раздался очень знакомый голос, и в следующую секунду я ощутил теплые девичьи губы на своих губах, а потом меня потянули в каюту и…

— … это что еще такое? — удивился я на секунду отстраняясь.

Я, получается, пришел в каюту к Настеньке Гаврииловой?

— Я так ждала вас… — Девушка снова прильнула ко мне, и ее руки тут же стали развязывать тесемки моей сорочки. — Я знала, чувствовала, что вы придете! Вы не волнуйтесь — сестра у отца дежурит, читает ему полное собрание сочинений Карла и Марлы, чтобы он не расслаблялся… Хи!

На ней был тот же самый халат и те же самые тапочки, что и в ту судьбоносную встречу в коридоре. Изящным, чисто женским движением она распустила волосы, потянула за поясок своего халата, и я вдруг понял: Виктор Палыч зря боялся, что я скомпрометирую его дочь и опорочу ее невинность. Настя знала, чего хотела, а точнее — кого. И отступать не намеревалась. Какая уж тут невинность?

Гавриилова потянулась рукой и щелкнула замком дверей каюты.

— Спасибо, что врезали ему, — сказала она. — Ему должен был кто-нибудь врезать. Он ничего не слышит и не желает слушать. Я сотню раз ему говорила, что меня не интересует политика, я просто хочу пожить с удовольствием, как нормальная молодая девушка! «Твое мнение никого не интересует!» — вот что он отвечал. Что ж…

Настя расстегнула пряжку на моем ремне и заглянула мне в глаза:

— Я останусь в Ситке, с Дусей. Она пойдет в Резановский колледж, а я устроюсь в артефакторную мастерскую — я маг первого порядка, у меня специализация на металлах, как у мамы — я все могу с ними делать: телекинез, трансфигурация, трансмутация… Буду пять дней в неделю ходить на работу, после работы смотреть сериалы и готовить блинчики с джемом, а на выходных — бегать на каток и на танцы и надеяться, что хотя бы разочек мне позвонит мой эльфийский принц! — Халатик заманчиво приоткрылся. — Мне просто хочется чувствовать себя живой, ваша светлость. Живой и свободной!

Кто я такой, чтобы читать ей нотации? Она — девушка взрослая, чертовски мне нравится, а я нравлюсь ей… Одна моя рука легла Гаврииловой на шею, вторая — на талию, я притянул Настю к себе:

— Ты точно этого хочешь? Мелькор знает, куда нас раскинет судьба после того, как причалим… Может быть, мы никогда и не увидимся больше.

— Очень хочу! — Она снова потянулась к моим губам своими. — Хочу своего эльфийского принца!

Внутри меня что-то царапнуло, опять это — «эльфийский принц»…

Но Настя была действительно хороша! Может быть, не такая опытная и умелая, как Аделаида, но очень искренняя и увлеченная. Мы стояли у дверей и целовались как сумасшедшие, и я понимал — просто так отсюда я уже не уйду. Не знаю, что там с другими эльфами — мое тело откликнулось точно так же, как откликнулось бы на Земле, будь я самым обычным Стахом Темнорецким, а никаким не Мордуином Феаноровичем.

Я подхватил девушку на руки, оглядел каюту — и шагнул в сторону дивана.

— Ты такой сильный… — проговорила Настя, когда я опустил девушку на бархатные подушки.

Халатик ее сполз совершенно, открывая взгляду аккуратную грудь, точеную талию и все прочее, от чего всякий мужчина с ума сходит. Ну, и я немножко тоже — сошел. Отбросил все мысли и стянул с себя сорочку. Пусть весь мир подождет, у меня тут очень охеренная девушка от нетерпения изнывает!

В общем — все у нас получилось, и никакой невинной барышней она, конечно, не была. Но, очевидно, гулящей девкой — тоже, потому как некоторые вещи вызывали у нее смущение, а я и не настаивал, нам и так было хорошо.

И да, в эфире снова творилось то самое, удивительное-невероятное. Жизнь торжествовала, наши ауры сияли, и я чувствовал, что резерв мой полон, и никаких костылей в виде свечек, мелков и линеечек не требуется — по крайней мере, прямо сейчас.

Лежа рядом и перебирая мои волосы, Настя рассказывала:

— … мама из-за него погибла, прямо в мастерской. Сейчас уж можно говорить — мы негаторы для «Диминых» собирали, у нас имелось оборудование и люди… Отец думал, что поместье готово к отражению любой магической атаки и, может быть, даже был прав. Но «Васины» — они Формацию наняли, киборгов из Камышинской Вольницы. Это очень страшно — полсотни боевиков с хромированными имплантами, с пулеметами и разрядниками вместо рук, с горящими алым нечеловеческими глазами… Настоящий апокалипсис! Да, наши отбились, но поместье сожгли, и много людей погибло, и мама — тоже. Отец всегда гнул свою линию, всегда считал, что его мнение — единственно верное, да и мама так думала, всегда смотрела ему в рот, хотя была намного талантливее… И такая красивая… Вот ты думаешь — я красивая?

— Ты очень красивая, Настя.

— А моя мама — просто космос! Красивее всех актрис, красивее цесаревен и эльдарских моделей… Была… — Девушка шмыгнула носом. — Зачем он в это полез? Зачем? Чего ему не хватало? Теперь по его милости мы едем на другой конец света, в Америку! У меня там друзья были, подруги, учеба, вся жизнь! А здесь? Ну все, на этом с меня хватит — дальше я сама буду жить и Дусе помогу! Я тебе очень благодарна. Благодарна, что ты не спасовал, Стах… Могу я теперь тебя звать на ты? Я так испугалась, когда он вызвал тебя на дуэль, винила себя, что поддалась чувствам, что прибежала к тебе так неосторожно… Я тебя подставила!

— Нормально же все получилось, — ухмыльнулся я. — Я думал, ты меня возненавидишь…

— Это почему? — искренне удивилась она.

— Ну надавал твоему отцу по щам… — растерялся я. — Он может быть вредным и сложным, но это же — отец!

— А когда он — маму⁈ — Настя поднялась на локте, лицо ее стало злым. — Меня и Дусю только в угол на колени ставил в детстве, а маму… Как абсента напивался скоморошьего — дурел, до невменяемости! Заслужил! Привык к безнаказанности, считал себя непогрешимым! Ну а как же? Сильнейший маг уезда, надежа и опора, аж противно! А семью защитить не смог… Ну теперь-то капитан Шелихов обещал, что мы с Дусей в Ситке останемся или в Раздольне — как захотим. Я думаю — в Ситке, там магколледж есть, а Дуся у меня — пиромант, у нее инициация как раз в тот день и случилась, она двух киборгов сожгла… Сейчас, правда, только искорки запускает и прикосновением что угодно нагревает, но зато — ювелирно! Отучится — вместе в артефакторике работать будем, мне это очень интересно… Ей, думаю, тоже.