Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 47
— Дурдом какой-то… И что вы собираетесь в связи с этим предпринять? — спросил опричник.
Шланг жалобно обвился вокруг моей ноги и потерся о колено. Дальний конец продолжал выбивать из пола всю дурь, демонстрируя дружелюбие и всяческое ко мне расположение.
— Так… Ну… Наверное, скажу, что испортил шланг в ходе магической процедуры и готов за него заплатить… Да не дергайся ты, резина! Это я скажу, что испортил, а на самом деле не испортил — а усовершенствовал! Сдается мне, ты — штука в хозяйстве полезная… Армированная, пятнадцатиметровая, крепкая и гибкая! — вслух думал я. — Будешь у меня сторожевой зверушкой? Иногда я стану подкармливать тебя жизненной энергией и натравливать на своих недоброжелателей. А ты будешь их хватать и не пущщать, но по большому счету — не отсвечивать, лежать в багаже или под кроватью… Или так — или в топку, парень, других вариантов у меня для тебя нет! Дикие шланги на тихоокеанских просторах Тверди-матушки — это не очень охеренно!
Шланг тут же скрутился в аккуратный моток и улегся у моих ног.
— Скажите, корнет… — пребывал я в озадаченном состоянии. — А есть ли на судне лазарет? Наверняка ведь есть!
— Однозначно есть, — кивнул Оболенский. — А что?
— Так уж вышло, что я много взял у природы в последние дни… И должен этот баланс как-то восстанавливать, — сообщил я. — Главная Заповедь Лесного Эльфа! А человек — это тоже природа, я могу начать с лазарета, а там — посмотрим…
— Благородно! — покивал Оболенский. — Я уточню этот вопрос — есть ли на борту больные или увечные. А вы, раз уж накопитель заряжен, посидите тут, учебничек почитайте…
— Я почитаю учебничек, почитаю… — охотно согласился я. — Еще б стул какой… Не на полу же мне…
Шланг вдруг зашевелился, засуетился, изменил конфигурацию, переплетясь во что-то вроде циновки, и поерзал, как будто приглашая садиться.
— Какая, однако, охеренная животинка… — удивился я. — Только ожил, а уже пользу приносит! Шланги — лучшие питомцы!
И, махнув рукой Оболенскому, который с видимой охотой покинул помещение, я устроился с книгой на своем странном сидении и привалился спиной к накопителю. Настало время изучить азы!
21. БАЛАНС
Лазаретов на «Крузенштерне» имелось аж два. Первый — для элитных пород скота… То есть — для пассажиров первого и второго класса. Он выглядел шикарно, там дежурил холеный пустоцвет-целитель и сексапильные медсестры в обтягивающих комбезах. Пациенты мне нуждающимися во внимании не показались, его у этой публики и так было с избытком.
А вот тот медпункт, где пытались выздоравливать люди и нелюди попроще, которые путешествовали третьим и четвертым классом и составляли большую часть колонистов, — он прям вопил о необходимости вмешательства.
— Что у нас тут? — спросил я корабельного врача, который присматривал за местными бедолагами.
Цивильная медицина — без эликсиров, заклинаний и артефактов — тут была примерно на том же уровне, что и в нашем мире. Да, кое-что изобрели раньше, на что-то и вовсе махнули рукой — как раз из-за наличия магии, — но в целом — те же запахи, те же шприцы, капельницы, таблетки.
Палата лазарета для бедных выглядела по-спартански, но — чистенько. Койки стояли плотно: место явно экономили, иллюминаторов тоже не было — этот лазарет располагался во внутренних помещениях жилой надстройки.
— Вот — целая палата от отравления мается. Уверяют, что во всем виновата домашняя колбаса! — вздохнул доктор — совсем молодой парень с сережками-туннелями в ушах. — Берегли закуску, хотели отметить начало плавания. Прикупили где-то по ходу движения поезда самогонки, тоже — отложили, и тут уже на борту разговелись, сразу, как только из Находки отчалили. Последствия не заставили себя ждать. Передристались страшно, заблевали все кабинки и останавливаться не намерены… Поим, адсорбенты даем, глюкозу капаем. Антибиотиками ожидаемого эффекта не возымели. Думаю — хтонятина в колбасе была!
Зеленоватого цвета мужики трех рас — хомо вульгарис, хомо хабилис и хомо террибилис валялись по койкам. Люди, гномы и орки чувствовали себя одинаково плохо. Запах страдающего существа — особый, его ни с чем не спутаешь. В сочетании с больничными ароматами амбрэ стояло специфическое и, прямо скажем, угнетающее.
Я глянул сквозь эфир и удовлетворенно кивнул: этих можно было подлечить! Моего резерва точно могло хватить на всю эту ораву. Десять страдающих тел в обмен на геноцид морских обитателей — равноценно ли это? Думаю — нет, но, скажем, треть долга перед природой я закрою.
— Так, мужики, — сказал я. — Есть вариант вам прямо сейчас с больничных коек встать — и уйти. Водички там больше пить будете, слабость какое-то время — но болячку я уберу. Но!..
— Иди в жопу, остроухий, я винегретцем становиться не хочу-на! — подал голос худющий снага, который лежал ближе всех, у дверей. — Не перейду я в твою лесистую веру, я православный! Я в Иллюминатора верить отказываюсь-врот!
— Если обрезание — то и я несогласный! — просипел седой дед из угла. — Не дам свой хрен уродовать! Я к нему уже привык!
— Да причем тут… — попытался вклиниться я, но был прерван.
— А меня забирай! Забирай в иллюминаторы! — дернул себя за бороду гном с огромными мешками под глазами и впалыми щеками. — Химмельхерготт! Днище рвет — спасу нет, у меня вместо кишок теперь ди хёллише глут! Покрести меня в остроухую религию, все одно лучше, чем дристать пятый день!
— Не буду я никого никуда крестить! — возмутился я. — Хватит херню пороть, господа! Я вообще не про то! Условия совсем другие, к религии отношения не имеющие! Суть в том, что мне нужна помощь…
— Не-ска, если зарезать кого — тоже не подписываюсь. А если хлебальник начистить-на — то это всегда пожалуйста! — оживился снага. — Это можно обсуждать!
— Кабальный контракт подписывать не стану, но разово что-то чинить-паять-починять могу! — подхватил гном.
— И ни слова про сэ-э-эксуальное рабство, с-э-э-р! — просипел дед, приглаживая бороду. — Мое сердце занято дражайшей Катериной Матвеевной, сколько бы километров или килограммов между нами ни было!
Какого хрена он решил меня в сэры записать — понятия не имею.
— О, Эру! Доктор, я вам не завидую: с таким контингентом крыша поедет раньше, чем плавание закончится… — обернулся к медику я.
Доктор воздел очи горе, а я рявкнул:
— Я вас вылечу! А вы на Аляске обещаете сделать для природы что-то полезное! Птичек там покормить, котенка с дерева снять, цветочки полить, дерево посадить… Это понятно?
— Ай-ой! — обрадовался гном. — Уж я-то котят спасу сколько угодно, только кишки мои подлечите!
Все согласно загомонили.
— Его светлость — маг жизни, — пояснил доктор. — К таким клятвам нужно относиться очень серьезно!
— Мы серьезно-на! — заверил снага. — Я-ска четыре дерева посажу-врот! Зуб даю-на!
И щелкнул себя по нижнему клыку, который выступал над его челюстью. Ну и дальше все пошло как по маслу: страдальцы клялись тем, что для них дорого, а я подходил к каждому, касался пальцем живота и делился жизнью. Лица их светлели и приобретали здоровый оттенок, а скрюченные позы распрямлялись, дыхание становилось ровнее.
— Уф! — сказал дедок. — А артрит мне починишь, батюшка-эльф? Замучил, окаянный, суставы не работают!
— И артрит починю, — согласился я. — Но тебе, отец родной, тогда двойная доза заботы о природе полагается!
— А как же иначе? Я по профессии — садовник, так что мне сам Бог велел! — обрадовался болезный.
В общем, кому-то я исправил хронический простатит, другого излечил от храпа, третьего — от навязчивого тиннитуса, сиречь — шума в ушах. Там спазм шейных мышц был на самом деле, дядька компьютерщиком работал. В общем, ушел я из лазарета вполне довольный собой. Кажется — баланс немного восполнился, хотя резерв мой сильно просел, по ощущениям там плескалось буквально на донышке. Эх, научусь тянуть ману потихоньку — совсем другая жизнь начнется!