Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 46
— Что это вы затеяли, ваша светлость? — спросил он.
— Выполняю поставленную задачу, — пожал плечами я. — Как я понял — нужно наполнить накопитель и сидеть рядом с ним, так?
— Ну обычно наполняют его постепенно, за все время дежурства… — засомневался Оболенский. — Чаще даже просто поддерживают минимально необходимый уровень.
— Обычно у вас тут не дежурят эльфийские принцы, верно? Чаще всего это маги с дипломом колледжа или академии, которые разбираются в магическом матане, умеют в ритуалистику, метафизику и прочую махровую мистику… У меня диплома нет, только голый эфир, энтузиазм и интуиция. Запасной накопитель есть, ничего смертельного не случится. Так что — буду пробовать… — Я взялся за бутыль и замер, пытаясь понять.
— Причем тут второй накопитель? — заволновался Оболенский. — Что вы собираетесь пробовать?
— Наполнить эту очень охеренную батарейку не очень охеренными методами! Корнет, вы можете взять бутыль с водой и медленно лить ее в воронку? А я одной рукой буду ее придерживать, а другой — возьмусь за вот эту вот хреновину…
— Очень странно все это… — пробормотал опричник, но помогать мне все-таки взялся.
Насколько я мог судить — молодой опричник тоже был магом, но — пустоцветом, с едва проявленным даром. По моему дилетантскому мнению, его специализация лежала на самой границе моих и Гериных способностей. Скорее всего, у Оболенского был очень выносливый организм, потрясающая регенерация и отсутствие всяческих болезней. Не Росомаха, конечно, из фильмов про людей Икс, но раны должны были затягиваться очень быстро, и армейские нагрузки для него, скорее всего, сложностей не составляли. Эдакий Капитан Опричнина! Ну и образование, да. Этот точно справился бы с ритуалистикой и прочей мистикой, какие-нибудь пентаграммы стал бы чертить и эфирные потоки магическими кристаллами улавливать…
— Лейте, лейте, не стесняйтесь! — я уже сунул воронку в шланг и придерживал ее так, чтобы вода потекла по моим пальцам и только после этого отправилась дальше — к океану.
Вода в бутыли была что надо — гниловатая! В ней кипела жизнь: миллиарды бактерий и микроорганизмов, какие-то водоросли, рачки, личинки и прочая маленькая хренотень — все это я видел как скопище изумрудных точек… И после того как Оболенский наклонил бутыль и вода потекла по шлангу, приближаясь к волнам там, за бортом, я получил в свое распоряжение связующую цепь между мной — и флорой и фауной океана!
И когда водичка из бутыли, перетекая через мои пальцы, пробежала по шлангу и достигла поверхности океана — я закрыл глаза и увидел сияние жизни — сквозь стальные борта атомохода, сквозь мерцание защитного поля… И зачерпнул через шланг, и потянул на себя, пропуская через средоточие так, как учил поручик Голицын.
Поток маны аспекта жизни устремился сквозь меня в накопитель. Не поток — бурная река, Гольфстрим, мелькорово Аляскинское Теплое Течение! Я чувствовал себя чем-то вроде восьмиполосной дороги, когда семь полос перекрыты на ремонт и вся мелькорова уйма автомобилей устремляется через узкое место.
Меня корежило, тянуло, плющило и колбасило, и я ничего не мог с этим поделать, кроме как рычать сквозь зубы:
— Кур-р-р-рва! О, курва! — Но черпать не переставал.
Определенно, на мне повисал чертовски большой долг…
— Ваша светлость — довольно! Довольно! — выкрикнул Оболенский и прекратил лить воду в воронку.
Костыль перестал работать. Связь прервалась. Шланг дернулся — и замер на полу. Отдуваясь, я сел на задницу рядом со шлангом и почувствовал, что по моему лицу течет холодный липкий пот. Волосы мои были мокрыми, сердце колотилось как сумасшедшее, а внутренний резерв — полон до отказа и, кажется, даже больше, чем до отказа! С горкой!
— Полторы минуты — и полный накопитель, — присвистнул Оболенский. — Вы страшный человек!
— Я эльф, — буркнул я.
— А эльф что — не человек, что ли? — пожал плечами Оболенский. — Как вы это сделали? Как наполнили корабельный накопитель?
— Э-э-э-э…
— Кто угробил целый косяк гребаного тунца? — раздался возмущенный вопль откуда-то с верхней палубы. — Куда делся гребаный тунец⁈
— Не говорите никому… — попросил я, глядя на Оболенского с надеждой.
— Я-то что? Я сам ничего не понял, а потому мне и сказать особенно нечего! Но эфир-то не спрячешь! — констатировал корнет и развел руками. — Взгляните сами, там такая свистопляска, что Господи помилуй!
Эфир, сильно взбудораженный такой масштабно гекатомбой, и вправду вел себя как сумасшедший. Тунец — пусть и целый косяк — явно был лишь частью смертоубийства, которое я учинил. Мой долг перед природой вырос до астрономических размеров! Сотни и сотни рыб, мириады мелких рачков и водорослей, медуз и мальков, икринок и бактерий… Нужно было срочно учиться, чтобы не утворить чего-нибудь и вовсе апокалиптического!
— Даже и не знаю, что теперь делать… — Опричник явно пребывал в растерянности. — Командир просил поработать с вами по поводу перекачки маны, взаимодействия с эфирными потоками, а вы р-р-раз — и без моих советов все сделали…
— Поработайте, корнет! Бога ради — поработайте! — взмолился я. — Мне не улыбается каждый раз при необходимости поколдовать — геноцидить планктон или умерщвлять лесные массивы! Я ж неуч, а дар — порченый!
— Ну… Пожалуй, помочь можно. Держите вот, Ксения Ивановна вам передала… — Он протянул потрепанную книжечку. — Это для вас лучше всяких моих объяснений будет. Уж я-то знаю! Прорывная вещь! Ре-во-лю-ци-он-на-я!
На книжечке значилось: «Osnovy prikladnoj magii» (pod redakciej Ya.S. i G. S. Pepelyaevyh-Gorinovichej)'. Я уже слыхал про эту книгу и про местного Макаренко — Георгия Серафимовича Пепеляева-Гориновича. У него не то магическая академия собственная была, не то пединститут — сразу не разберешься, но в магпедагогике он личностью был знаковой и вообще — фигурой крупной. Некоторые считали его святым, некоторые — чудовищем, но зачастую бывает так, что обе эти ипостаси ходят рука об руку… Особенно когда мы говорим о педагогах.
— Айе! — обрадовался я по-эльфийски и ухватил учебник, и стал листать его.
Поразительно: весь материал был разделен на уровни! Для цивильных, для пустоцветов и для полных магов. Даже пробежавшись мельком по тексту, я понял — чем слабее выражен дар, тем больше танцев с бубном придется совершать!
Чары тут описывались в основном самые ходовые: целебные, бытовые, оборонительные. Как почистить одежду щелчком пальцев, убрать прыщ, испугать напавшую дворнягу… Но сам принцип — для разумного читателя он открывал весьма широкие горизонты!
Текст был ранжирован по цвету: зеленый фон — сложные ритуалы, артефакты, заговоры, приговоры и множество ограничений, желтый — пассы, формулы, начертания и накопители приветствовались, красный — с самыми общими формулами на латыни и примерами мысленных упражнений и психологических практик. Я латынью не владел, но зато свободно говорил на ламбе — эльфийским языке, который тоже вполне применялся для заклинаний.
Вообще — мне сильно повезло, я вытащил джекпот: вторая инициация сильно расширяла возможность интуитивного взаимодействия с эфиром своего аспекта и открывала прямой доступ к эфиру в целом… С этой книгой я наконец-то мог перестать чувствовать себя полным профаном!
— Ваша светлость, а это нормально, что…
Что-то ткнулось мне в ногу, и я от неожиданности подпрыгнул на месте: шланг шевелился!
— А ма-а-а-ать его… Что за хренотень?
Пятнадцатиметровый шланг извивался по комнате, ёрзал и ползал, одним из концов тыкаясь мне в ноги и всячески демонстрировал свою привязанность!
— Так это нормально, ваша светлость? — глаза у Оболенского были по пять копеек.
— Э-э-э-э-э… — Я с опаской посмотрел на шланг сквозь эфир.
Он, определенно, был жив, этот шланг. Он реагировал на мои действия, шевелился и эманировал в эфире. Аура была вполне проявленной и заметной — примерно как у крупной псины!
— Цып-цып-цып, — сказал я, и эта штука тут же скрутилась у моих ног, поколачивая дальним концом, как собачка — хвостиком. — Очень охеренно! Ну что я могу сказать, корнет… Похоже, перекачка больших объемов эфира аспекта жизни повлияла на шланг, и мы имеем квазиживое существо на базе армированного садового инвентаря…