Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 44
— Я слышал, молодое поколение магов активно занимается спортом при включенных негаторах. Кила, рукопашный бой, что-то там еще… Вроде как Михаил Федорович двигает эту моду в массы. Хорошо, что вы из старого поколения и удар у вас как у пьющей бабушки. — Я снова сплюнул.
Над головой летали чайки, выкрикивая свои непотребства. Одна из них — особенно нахальная — прошла над тумбой на бреющем и насрала прямо там, где секунду назад располагалась моя рука. Вот ведь гадская птица!
— Да как вы смеете! — Гавриилов встряхнул ладонями, то ли готовясь применить магию, то ли пытаясь отряхнуть несуществующие крупинки птичьего дерьма.
И тут же поморщился, да еще и ухватил себя левой рукой за правую. Отбил себе кулачок, однако! Лицо — оно твердое, кто бы что ни думал. И совать в него ручки — это искусство. Лучше всего, если ручки эти чем-нибудь обмотаны, иначе можно вот — костяшку выбить или пальчики поломать.
— А то что? На дуэль меня вызовете? — рассмеялся я, и кровь потекла у меня изо рта по подбородку. — Стой ровно, болван, если в тебе есть хоть капля мужества!
Он скукожился и вжал голову в плечи. А я вдохнул, выдохнул — и врезал ему в то же самое ухо, с подворотом корпуса, хлестко, с оттяжечкой!
— ДАЦ! — удар вышел неожиданно гулким, Виктор Павлович качнулся вправо, а потом — рухнул на палубу, и его секундант ничего не успел сделать.
Из уха Гавриилова текла кровь. Думаю — лопнула перепонка.
— Дуэль окончена! — прогремел Шелихов. — Аполлон Дмитриевич — отключайте негатор. Господин Гавриилов проиграл.
И в тот же самый миг Гавриилов вскочил, вся его фигура полыхнула огнем, яростным, жарким, испепеляющим! Он попытался шагнуть ко мне, весь охваченный пламенем, однако тумба из массива, которую приволок Гера, сослужила мне отличную службу: навстречу огню рванули свежие зеленые ветви долинного ильма, он же — вяз японский, из которого была сработана мебель. Да — обугливались, да — дымили, но пробились сквозь огонь и цепко ухватили шею, руки, ноги… Гавриилов захрипел, огонь потихоньку опал, полковник стал сучить ногами, синеть…
— Я убью его, — констатировал я. — Можно?
— И будете в своем праве, ваша светлость, — признал Шелихов. — Но прошу учесть, что каждый одаренный на той стороне океана — стратегический ресурс, наше богохранимое отечество и благословенная компания потратили немалые средства на его доставку в Америку. Я поклянусь, что господин Гавриилов проведет остаток пути в своей каюте. И клянусь, что его запердолят в самые дальние перди, где-нибудь на северной дуге…
Он так и сказал «запердолят в перди». От настоящего капитанского капитана Шелихова это прозвучало неуместно и глупо. Это мне ругаться можно, со мной всё и так понятно. А ему — нет! Не комильфо!
— Его дочки… — Мне стало жалко девчонок. — Их это коснется?
— Насколько я знаю — старшая дочь совершеннолетняя и к тому же — маг первой ступени. Она без работы и крыши над головой точно не останется… — задумчиво кивнул Шелихов. — Я лично узнаю у младшей, с кем она хочет остаться — с отцом или сестрой.
— Скоты! Уничтожу! — задергался в моих путах Гавриилов.
Ветви японского вяза удерживали его в вертикальном положении.
— Да заткнись ты уже наконец! — не выдержал я и влепил ему еще одну пощечину — слева. — Борода седая, дочки взрослые, а ведете себя, как тупой альфа-самец из студенческих комедий! Что за бредятина, Виктор Палыч, придите уже в себя!
— Хватит бить моего друга! — опомнился маг-гидромант, секундант Гавриилова.
— А вы где были⁈ — вызверился на него я. — Стояли, ять, и смотрели? Водный маг не мог успокоить своего очень охеренного друга? Не очень охеренный секундант!
— Да как вы смеете!..
— А что — вызовете меня на дуэль? А-ха-ха, ёлки-палки, хотите — сейчас, на пощечинах?
— Гос-с-с-споди, твоя светлость, пойдем уже! — Гера ухватил меня за плечи. — Давай-давай! Там в столовой — котлетки дают, рыбные…
— С макарошками? — успокаиваясь, уточнил я.
— Нет, макароны по-флотски у нас на ужин. А котлеты — с пюрешкой! Пойдем, пойдем, тебе надо в себя прийти и одежду в стирку отдать, все в кровище…
— Говно у него удар, Гера, — потирая щеку, сообщил я, хотя удар у Гавриилова был вполне ничего. — Я бы уклонился легко. Но по правилам нельзя уклоняться. А он себе палец сломал, средний. Об меня.
Мы шли по палубе, и краем глаза я увидел маленькую серую фигуру — какого-то гоблина в матросской спецовке, который бочком-бочком, на карачках, в полуприседе и другими всякими-разными хитрыми способами крался вдоль борта, прижимая к груди смартфон.
— Это еще что такое? — спросил я, показав пальцем на носатого-ушатого коротышку.
— Твою ма-а-а-ать… — раздался вздох Голицына. — Какая-то падла прошляпила гоблина с камерой! Всё, всю сеть своими эхони засрут, типа «ЖОСКИЕ ЭЛЬФИЙСКИЕ ЛЕЩИ ОТ КРАСАВЧИКА С КОСАМИ. НАСТОЯЩЕМУ ПОЛКОВНИКУ ПРОПИСАЛИ В ХЛЕБАЛЬНИК!» Ребят, что ли, на него натравить… С другой стороны — он уже точно кому-то что-то перекинул, к гадалке не ходи… Все орки будут выть от восторга! Это же народная троллячая забава, вид этноспорта, так сказать!
— Да? — удивился я, но тут же вспомнил чемпионаты по пощечинам на Земле и огромных мужиков, которые в них участвовали. — Хотя… Действительно — им подходит… И в Орске мне тамошние уруки что-то про такой чемпионат говорили…
— Вот-вот, — покивал поручик. — И, кстати, ловко вы сработали с тумбой. Заготовочка?
— А то! Где я дерево посреди металлической палубы возьму, м? — Я был чрезвычайно доволен собой. — А тут — вот оно, под боком! Полковник хотел жареной эльфятины? А хрен там плавал!
— Интуитивно работать с природой и жизнью у вас получается действительно здорово, — подал голос корнет Оболенский. — Отличная реакция и скорость. Кстати, вы сегодня дежурите у накопителя генератора защитного поля — я приду вам помочь, подскажу, как работать.
— Буду признателен, человеческая манера колдовать для меня — темный лес… — прозвучало это двусмысленно, и опричники шутку оценили, поулыбались — и обогнали нас.
Над моей головой захлопали крылья, настырная чайка вилась у самой моей головы и орала:
— Жрать, жрать! Дай! Дай кусок! Мразь, дай пожрать! Пацаны, давайте на него насрем! — и я ее узнал!
Это она загадила всю тумбу во время дуэли!
— Курва! — быстрым движением я схватил птицу за хвост и, под ошарашенным взглядом Геры, перехватил вопящую и трепыхающуюся мерзавку и второй рукой, за шею, поудобнее. — Сейчас будет что-то нехорошее, слабонервных прошу уйти от экранов или просто — отвернуться.
И зачерпнул у птицы жизнь. И залечил себе щеку, рассеченную изнутри о зубы. Потому что мой резерв после манипуляций с тумбой и ветвями ильма долинного был практически пуст, щека, рассеченная о зубы ударом Гавриилова, сильно болела и мешала разговаривать.
— Шоб ты сдох! — крикнула чайка и осыпалась прахом в моих руках, оставив после себя только скелетик и значительный прилив маны с явным оттенком жизни.
— Ж-ж-жесть какая! — вздрогнул Гера. — И что — любого так можешь? Это же как-то… Ну… Неэтично!
— А что этично? — пожал плечами я. — Сжигать? Бить током? Душить? Какая разница? И нет, я не собираюсь убивать все на свете ради своего могущества. Я вообще — за экологию, я же эльф… Но знаешь, если встанет вопрос: моя жизнь, жизнь моего клана или тех, кого я считаю союзниками, — против жизни кучи чаек или двухсот тонн фитопланктона — я сделаю выбор в свою пользу.
— Ты реально неправильный эльф… Ты же просто взял — и птицу угробил! — Он даже руками развел. — Вы так не делаете! Это же живая природа!
— Не переживай, в следующий раз я спасу какого-нибудь птенца, выпавшего из гнезда, или подлечу крыло аисту… Есть на Аляске аисты? Главное, чтобы они мразью меня не называли…
— А чайка назвала? — уточнил Гера.
— Они такую хрень несут, если б ты только знал! В башке — две извилины, и те только про еду, а остальных уродами считают и мразями, ей-Эру! Это как если бы бомж к тебе на вокзале подошел, херами обложил и денежку попросил. Просто представь, как бесит! Нет, наверняка и среди чаек есть нормальные люди… Я, кстати, писателя знаю, у него фамилия — Чайка, классный мужик! И еще одну чайку знаю, по фамилии Ливингстон — вроде нормальный парень. Но эта пернатая тварь — она полностью заслужила.