Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 43

19. ПОЩЕЧИНЫ

— Я могу принести сотни извинений и просить прощения за то, чего не совершал, — сделав пафосный жест рукой, проговорил я. — Но очевидно — господин Гавриилов не будет удовлетворен таким исходом. Он хочет устроить публичную порку — что ж! Не стану ему в этом отказывать. Как и не стану возражать против его решения не озвучивать причины дуэли…

Капитан Шелихов, представители экипажа и несколько одаренных (в том числе — Гера, Голицын и Оболенский) окружили магическую площадку, на которой должен был состояться поединок. Очевидно, они ожидали противостояния двух волшебников и сильно удивились, когда Гера притащил громоздкую тумбу, установил ее ровно по центру будущего ристалища и потребовал у капитана активации негатора.

Но мне их удивление было только на руку, я продолжал:

— У меня нет никакого желания быть убитым или покалеченным без дай причины, и калечить господина Гавриилова я тоже не хочу. Поэтому предлагаю дуэль по старым русским правилам!

— Это банальный мордобой! — возмутился безопасник Аполлон. — Вульгарная драка!

— Нет уж, простите! — я погрозил ему пальцем. — Вы, наверное, про купца Калашникова и опричника Кирибеевича не читали? Бой без оружия — дело благородное, даже сам Михаил Федорович в «русской стенке» стоять не брезгует, чего вам еще нужно? К тому же, из уважения к статусу моего оппонента, я предложил пощечины вместо ударов кулаком. В общем — я настаиваю на проведении дуэли на пощечинах или же — на ее отмене в связи с отсутствием причины для конфликта…

Гавриилов пригладил волосы, ожег меня огневым взглядом карих глаз и сказал:

— Я не откажусь от дуэли. Я настаиваю на сатисфакции!

Капитан Шелихов из-под кустистых бровей смотрел то на него, то на меня и ожесточенно грыз трубку. А потом вынул ее изо рта, одними губами, беззвучно и очень выразительно выматерился и чуть ли не речитативом продекламировал:

— Дуэль между господином Гаврииловым Виктором Павловичем, полковником в отставке, дворянином Вятского уезда и его светлостью Темнорецким Станиславом Феаноровичем — арнелем Болотных Ялин состоится здесь и сейчас… Дуэль пройдет без оружия, в ходе поединка противники поочередно будут обмениваться ударами открытой ладонью по лицу, нанося их наотмашь, только и исключительно в голову, до тех пор, пока один из дуэлянтов не упадет или не изъявит ясное желание прекратить дуэль, признав себя проигравшим. Капитанской властью официально заявляю, что по окончании дуэли я запрещаю видеться господину Гавриилову с его светлостью Станиславом Темнорецким и вступать в любые разговоры о причине конфликта, каковой бы она ни была — до конца плавания. Свои разногласия вы можете продолжить решать после прибытия на материк. Вы меня услышали?

— Услышали, — сказал Гавриилов.

— Меня все устраивает, — кивнул я. И радостно улыбнулся: — Я готов сдаться прямо сейчас!

— Паяц! Веди себя как мужчина! — скривился мой противник.

— Как мужчина я предоставляю вам право первого удара, — сообщил я, взялся за косички и связал их на затылке. — Я готов.

— А я и не подумаю отказываться, — на его лице замерла гадливая гримаса.

— Аполлон Дмитриевич, активируйте негатор, — скомандовал капитан. — У нас тут пиромант и маг жизни, и у каждого будет соблазн использовать свой дар…

Ну да, я бы мог как минимум лечить сам себя после каждого удара, а Гавриилов, — например, окутать свою ладонь огнем и устроить мне сильнейший ожог. Но — стационарный негатор заработал, одаренная публика инстинктивно отшатнулась за пределы антимагического поля.

Я заметил выражение досады на лице Гавриилова: он точно хотел применить магию! Вот засранец! Спалил бы мне физиономию и шевелюру к Мелькоровой матери! Ничего-ничего, теперь мы на равных — и это очень охеренно.

— Секунданты — займите позиции за поединщиками. Ваша задача — подхватить дуэлянта, уберечь от сильного удара о палубу. В остальном — соблюдайте полный нейтралитет, не вмешивайтесь в ход дуэли ни словом ни делом. — Шелихов вел себя так, будто каждый Божий день проводил поединки по пощечинам. — К барьеру… То есть — по местам!

Секундант — полноватый аквамант в дорогом белом пальто — принял у Гавриилова верхнюю одежду, Виктор Павлович засучил рукава, обнажая волосатые предплечья. Прямо скажем — не впечатляющие предплечья. Не злоупотреблял пиромант физическими упражнениями в последние годы, однозначно. Но ему делало честь уже то, что он собирался продолжать, несмотря на непривычные для себя обстоятельства!

Снял куртку и я, оставшись в одной льняной рубахе.

Шумел океан, орали свою бесконечную хренотень надоедливые чайки, солнышко зашло за тучи, пронизывающий холодный ветер пробирал до костей. В окне жилой надстройки на четвертом этаже-палубе я увидел сестер Гаврииловых — Настасью и Евдокию. Ну вот, к сомнительным подвигам Стаха Темнорецкого добавится еще и избиение отца на глазах его собственных детей. Не очень охеренно!

— Первый удар — господин Гавриилов! Приступайте!

— Я поправлю тебе лицо, негодяй! — заявил Виктор Павлович.

Я напряг мышцы шеи и челюсти, закрыл глаза, вдохнул и…

— Бац! — щеку мне ожгло ударом, я поморгал, привыкая к ощущениям.

Прилетело крепко, по-мужски, но — очень терпимо.

— Прямо скажем — так себе, Виктор Палыч, — я потрогал челюсть и скулу. — Думаю, ваша дочка ударила бы сильнее.

— Заткни свою пасть! — он и так был зол, а теперь и вовсе взбесился. — Я убью тебя!

— Господин Гавриилов, сейчас — очередь его светлости вас убивать! — заметил капитан.

Признаться честно, я ненавидел тупых и упрямых людей. Гавриилов, определенно, был человеком со статусом — полковник, да еще и одаренный второй ступени. Наверняка кое-что пережил, где-то учился и вообще — состоялся в жизни. Ухоженный весь, импозантный. Но тупой. Не в смысле — не эрудированный или там с заторможенностью психического развития. Просто как человек — тупой! Ситуация между нами не стоила выеденного яйца, он мог просто забрать свою дочь из того коридора и пойти в каюту, но нет — решил лезть в бутылку без дай-причины.

А может, не тупой? Может — злонамеренный?

— Приготовьтесь, полковник, — сказал я. — Сейчас будет грустно. И не надейтесь — я не вырублю вас одним ударом. Я хочу растянуть удовольствие.

Вдруг я заметил, что его потряхивает. Нервяк, похоже. Дело обычное! Но жалеть Гавриилова я не собирался: замахнулся — и влепил ему в ухо так, что голова его мотнулась из стороны в сторону, а сам он пошатнулся.

— Думаю, полковник, вы из тех людей, которые привыкли помыкать другими, шпынять, цыкать, настаивать на своем и унижать. Наверное, вы и пощечины раздавали подчиненным, да? Или предпочитали прижигать их магией? Кажется, вас ведь давненько не били по лицу, верно? — Я был уверен, что не ошибся. Тряхнув головой, я ободряюще ему кивнул: — Давайте, Виктор Палыч. Врежьте мне как следует.

Лицо Гавриилова было красным, глаза блестели, он поджал губы и вцепился в краешек тумбы. Магия, алхимия, аристократический статус, офицерское звание… Может, он и воевал на Балканах, — в конце концов, огневики — одна из самых востребованных специализаций в военном деле. Однако удар по роже — это удар по роже. Это обидно и больно. Это обескураживает и заставляет почувствовать собственную уязвимость и незначительность перед лицом бесконечно-вечной безжалостной вселенной.

Но отступать полковник не намеревался.

— Я выбью тебе все зубы, — сказал он и вдруг врезал мне кулаком.

Я ощутил во рту вкус крови, в голове загудело. Это было мощно, но… Сукин сын нарушил правила! Я провел языком по зубам — один из верхних моляров шатался, но не выпал. Заживет!

— Га-а-а-аспадин Гавриилов! — прогремел капитан Шелихов. — Вы поступили бесчестно. И об этом будет поставлено в известность Дворянское собрание Ситки и лично князь Алеутский. Ваша светлость — вы вольны нанести удар кулаком в ответ.

Я плюнул на тумбу, и кровавые брызги полетели на одежду и руки Виктора Павловича. Он, похоже, надеялся вырубить меня, а там — победителей не судят, и все такое…