Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 40

— И-и-и-и-и-и!!! — тварь завопила где-то на границе ультразвука, хтонические эманации — тошнотворные, разрушительные — ударили в стороны.

Меня скрутило всерьез, в голове стоял звон, хотелось бежать со всех ног прочь и блевать со страшной силой, но я сделал усилие и встал, опираясь на топор. К нам от жилой надстройки бежала Ксения Ивановна. С гудением зашевелилась носовая орудийная башня — она была бессильна, возможность развернуться на сто восемьдесят градусов, в сторону обитаемой части корабля, оказалась заблокирована!

Река магического пламени иссякла, чешуя на левиафане во многих местах дымилась, исходила зловонным зеленым паром. Три из семи пастей безвольно поникли, а вот из оставшихся четырех вдруг, как будто в самом мерзком американском ужастике, поползли бронированные зубастые черви — точь-в-точь миниатюрные копии этих самых его хищных голов! Личинки левиафана? Что за мерзость?

— А-а-агонь! — снова проревел Голицын, в его руках появилась огненная плеть, которой он принялся хлестать по палубе, сметая мерзких тварей в океан.

В этот момент я услышал грохот очередей вроде как с кормы — там пушка работала на полную мощность, похоже, отбивая еще одно нападение. Но и нас без подмоги не оставили!

Откуда-то с надстройки, прямо из иллюминатора, к чудищу устремился огненный шар величиной с корову. Он летел быстро, как реактивная граната из РПГ, — и жахнул в левиафана, сшибая еще одну из его голов-шей-пастей. Добежала до нас и Ксения Ивановна, тут же положила руку на плечо поручика, и тот благодарно кивнул, вытер пот со лба и устало улыбнулся:

— Можно продолжать!

Я увидел новый поток маны, который перетекал от девушки к ее жениху.

— Работай, Костя, — сказала она.

Костя — Константин Александрович Голицын — вдруг сформировал в своих руках два огненных копья и одно за другим запустил их в левиафана. Две страшные раны образовалось в груди чудища. Оставшиеся головы хтонической твари снова издали противоестественный рев, и вдруг его туша стала деформироваться, терять первоначальные очертания — и лопнула, разразившись настоящим потоком зубастых, покрытых чешуей червей!

С надстройки открыли огонь члены экипажа — вели стрельбу одиночными, боясь задеть нас. Через секунду я увидел воздушный вихрь — что-то вроде торнадо, — который стал гулять по палубе, очищая ее от тварей. Одна из океанских волн вдруг уплотнилась, плеснула на палубу и прошлась по ней настоящим скребком, сметая все на своем пути, не давая червям доползти до иллюминаторов надстройки.

Очевидно — это работали одаренные.

Из дверей уже выбегали опричники, вооруженные автоматами. Они стреляли на ходу, и самые обычные пули калибра 5,45, выпущенные прямо в раззявленные пасти чудовищ, имели эффект ничуть не меньший, чем боевые заклятья. Бронированные черви корчились и скукоживались на палубе, погибая один за другим.

Может быть, из-за того, что левиафан скопытился, а может, потому, что я немного свыкся с хтоническими миазмами, меня малость отпустило. Поручик попросил меня оборонять тыл, и я намеревался его просьбу исполнить, если уж ни на что большее способен не оказался. Несколько червей пытались подобраться с фланга, нацелившись на нашу тройку, которая торчала тут, на этой магической площадке, как три тополя на Плющихе.

Чем Мелькор не шутит — я попробовал провернуть с топором то же, что во время упражнений с Голицыным. Какие-то остатки маны внутри меня еще плескались, и я выскреб всё, и отдал их странному оружию через пальцы: не жизнь, не огонь, просто — сырой эфир. И руны на топоре откликнулись, мигнули потусторонним алым отблеском!

— Давай, хер с куста! Не подведи!

— Дистанция была самой подходящей, ровно два полных оборота до ближайшего зубастого червя, так что я легко и красиво, как на самой показушной показухе, швырнул топор, который, гудя, рассек воздух и врубился в чешую в лобовой части омерзительной твари, раздвоил ее, распорол вдоль хребта, заставив чудище вывернуться чуть ли не наизнанку…

Поручик обернулся и расплылся в улыбке:

— Крепкий эльф! Молодцом!

— Сюда, мой хороший, —выставил я руку вперед и поманил свое оружие пальцем. — Покажи, что я — достоин!

И топор двинулся в мою сторону! Не так, как Мьельнир в фильме про Тора конечно, но — он двигался! Полз по палубе, со скрипом, рывками… Пару раз топор цеплялся за внутренности червей, один раз — скакнул сразу через пару метров, но — медленно приближался. Через него перепрыгнул один из опричников — молодой, усатый, с каштановыми волосами. Он подбежал к Голицыну, веселый и пышущий энергией, с автоматом на груди.

— Корнет, ты успел к шапочному разбору! — хлопнул его по плечу Голицын. — Мы с Ксеней и его светлостью уже разделали левиафана!

— Вы целы? Там с кормы перла еще пара, но с ними команда справилась, а здесь… — заговорил молодой опричник, но был самым варварским образом перебит.

— Да, детка! — заорал я, схватив топор, который наконец дополз до меня и ткнулся концом древка в ладонь. — Я — король ящериц!

И исполнил прямо на палубе индейский танец, празднуя свой успех на магическом поприще. Корнет смотрел на меня, как на идиота, и имел на это полное право.

— Оболенский, не обращайте внимания, — пожал плечами Голицын. — На его светлость так Хтонь влияет. Скоро он в себя придет. Я думал —: будет блевать и путаться под ногами, а он молодцом — влил в меня почти половину моего резерва, схватился за топор и стоял, сверкал глазами, пока подходящую цель не нашел… И уделал левиафеныша!

Ксения Ивановна посмотрела на меня, на топор, потом — на своего жениха и озадаченно проговорила:

— Костя, он топор зарядил! Эльф зарядил гномский артефакт, понимаешь?

— О! Вот! Кто гений магпедагогики? — подкрутил ус Голицын. — Нет, не Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович! И не Ян Амосович Полуэктов! А поручик опричного Таврического полка Константин…

— А куда здесь можно блевануть? — на всякий случай уточнил я.

— Твою ма-а-ать… — огорчился поручик. — Ну блюйте за борт, все равно других хтонических тварей в этих водах левиафаны наверняка распугали.

18. ДОСАДНОЕ НЕДОРАЗУМЕНИЕ

К моему большому удивлению, никакого особенного разбора полетов после инцидента не последовало. Уж не знаю, выпорол ли кого-то Голицын, но в целом ситуация слишком большого ажиотажа не вызвала. Здесь Хтонь была частью мира, к ней относились как к очередному стихийному бедствию, воспринимали ее порождений как неизбежное зло.

Логика была примерно такой: левиафаны водятся в Тихом океане — это общеизвестный факт. Иногда они нападают на корабли — такое случается! «Крузенштерн» был атакован, потерь нет, ледокол критических повреждений не получил — просто отлично, двигаемся дальше. Айсберг там, шторм, гроза, метеориты, левиафаны… Всякое бывает.

Ну да, из-за того, что мы с поручиком занимались на носовой площадке — отработать штатно у команды не получилось. Но именно поэтому только нам — магам — и разрешалось выходить под открытое небо. Мы ведь могли постоять за себя — и постояли!

Еще одно удивление: убитых червей и на носу, и на корме не сбрасывали в океан после того, как бой закончился. Их аккуратно паковали в пластиковые контейнеры!

— Ингредиенты! — значительно пояснил корнет Оболенский.

Мы с ним были представлены друг другу Ксенией Ивановной, и оказалось, что его зовут Егор, и он — вполне адекватный парень. Вообще, эти опричники — из Таврического полка — вели себя открыто и без лишнего пафоса, общались друг с другом ровно. Кроме корнета, я познакомился с подпоручиками Алексеевым и Слащевым — молодые офицеры так же, как и их командир, имели на груди солидные иконостасы из боевых наград, выглядели браво, шутили остро, стреляли — метко. Голицын на своих подчиненных не шикал и не цыкал, они и так слушались его беспрекословно. И все как один боготворили Ксению Ивановну!