Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 38

Дверца шкафа со скрипом отворилась, и я не думал ни секунды:

— О, курва! — с таким боевым кличем я запустил топор через крохотную каютку, и он врубился в темноту шкафа обухом.

— Сука-а-а-а-а!!! — на пол выпал мужик, и из руки у него вывалился кухонный нож.

Я рванул вперед — и врезал ему подъемом стопы прямо по роже, потому что это был тот самый мужик, который пытался оприходовать меня шваброй в Воронеже. И еще раз добавил — в солнечное сплетение, и еще, и еще…

— Спокойно, спокойно… — я пришел в себя, когда меня уже оттащили от неудавшегося убийцы чьи-то крепкие руки. — Оставьте его, он должен остаться в живых!

Внезапно — оттаскивал меня Гавриилов. А по коридору уже бежал Гера Шатило:

— Что там? Что случилось?

— Тот же самый урод, что и в бане! Прятался у меня в шкафу с ножом! — меня аж колотило всего от возмущения.

— Он живой?

— Хер его знает! Я шкаф увидел открытый — и топором кинул. А потом ногами, падлу, ногами…

— Вашей выдержке можно только позавидовать, арнель, — сказал Гавриилов, отпуская меня. — Я бы сжег его дотла. А вы даже не применили магию…

Я вспомнил, как прорастил сквозь гарпий дубки, и решил поддерживать эту версию:

— Хочется допросить его… И вообще понять, как такой человек попал на корабль! Он уже покушался на меня единожды, Виктор Павлович… — Я запомнил, как зовут этого отца двоих дочерей. — А майор Шиховец, наш начальник охраны, этот факт проигнорировал.

— Думаю, допрашивать его будет служба безопасности, — констатировал Гера. — Вон, бегут, красавцы…

Конечно, давешний суеверный ксенофоб оказался начальником службы безопасности. Как же, ять, иначе-то?

17. ЛЕВИАФАН

Капитан все поползновения безопасника сразу же отверг:

— Даже не думайте, Аполлон Дмитриевич! Проникновение в каюту к аристократу, с оружием в руках — это уже приговор. К тому же у подозреваемого есть явный мотив, у них с арнелем в прошлом имелся конфликт… Кстати, ваша светлость, а в чем суть вашей предыдущей стычки с этим Боровиком?

Капитан на атомоходе был что надо капитан! Со шкиперской бородкой, золотым шитьем на обшлагах мундира, курительной трубкой и белой фуражкой. Степенный такой мужчина, респектабельный, с благородной сединой в волосах и мощным, как форштевень корабля, носом.

— Не очень охеренная история, — беспечно махнул рукой я. — За мою голову награду объявили — сто тысяч денег. Вот он и пытался подзаработать, и оба раза неудачно. В Воронеже я ему крепко приложил, думал — ни он, ни его подельник не оклемаются. Тому ногу сломал, а этот Боровик вообще — мерином уже должен был быть, а поди ж ты — с ножом меня караулил! Остались, видать, яйца-то!

— Кх-х-х-х… — капитан Шелихов покраснел и ожесточенно стал грызть мундштук трубки. — Ваша манера изъясняться довольно… Оригинальна!

— Я люблю называть вещи своими именами, а ваш помощник по безопасности не любит эльфов, — пожал плечами я. — У каждого — свои проблемы.

— Вы покалечили человека на борту… — начал было безопасник Аполлон, но был снова прерван решительным жестом капитана.

— Оставьте! Просто — не позорьте себя, Аполлон Дмитриевич.

— Ах, Аполлон, ах, Аполлон! — не удержался я.

— А вы не паясничайте, ваша светлость! — рявкнул на меня Шелихов. — Взяли моду — топором швыряться! Что за варварство? Вы что — дикарь?

— Из дикого леса дикая тварь, так точно, господин капитан! Имею честь являться арнелем Болотных Ялин, что на Полесье, прямо там, где смыкаются Березина и Днепр и не ступала нога человека, господин капитан! — отрапортовал я, щелкнув каблуками. — Разрешите забрать топор, господин капитан?

— Если арнель — значит, вам все можно, что ли? Я здесь главный и потому извольте проявлять уважение! — он погрозил мне пальцем, но было видно — Шелихов не сердится. — Не смею больше задерживать. А вас, Аполлон Дмитриевич, я попрошу остаться! И не вскидывайте голову, у вас два одаренных свидетельские показания дали о том, что пострадавший, он же подозреваемый, был обнаружен внутри каюты его светлости! И этого вполне достаточно, вы понимаете или нет? А вы — идите, идите…

Я взял топор со стола и вышел в коридор. В капитанской каюте продолжился разговор на повышенных тонах. Шелихов разносил суеверного помощника, как Эру Илуватар — черепаху. Аполлон! С ума сойти можно. Из него Аполлон, как из меня — мать Тереза! Еще и к Голицыну я теперь опаздывал…

Благо корабль хоть и большой, но триста пятьдесят метров я за пятнадцать минут пересечь был в состоянии. Может, еще и успею.

У нас у всех теперь имелись схемы корабля с отметками палуб и помещений, которые мы могли посещать. Мне, как одаренному, дозволялось на свой страх и риск гулять также по верхней палубе и практиковать магию на специальной площадке. А цивильные колонисты имели возможность подышать холодным соленым воздухом только на крытой галерее, огороженной перилами и укрытой металлической сеткой. И не зря!

«Крузенштерн» был огромным кораблем и океаническая зыбь практически не давала качки, ноокеан есть океан: чтобы сладить с настоящим штормом нужен гидромант или аэромант чудовищной силы. Да и слова про «блуждающую Хтонь» не могли не насторожить. В общем — меры безопасности лишними не были.

А я — парень крепкий, пусть и с порченым даром. Моя безопасность — в моих руках! Я быстрым шагом двигался по освещенным тусклыми ночными лампочками коридорам, стучал подошвами по гулким металлическим лестницам, открывал и закрывал за собой бессчетное количество дверей, пока, наконец, не добрался до выхода на палубу.

— Не положено! — заступил мне дорогу матрос в серой форме.

— Мне можно, я на площадку, меня поручик ждет, — сказал я и подумал, что стоит научиться каким-то простейшим визуальным эффектам — руку там засвечивать зелененьким или глаза чтоб огнем горели…

— Проходите, — шагнул в сторону матрос, и я, открыв тяжелую металлическую дверь, шагнул наружу и замер, впечатленный.

Океан грохотал и сиял в эфире! Волны были полны жизнью, она мерцала кругом, сияла зеленоватыми огнями в водяной толще, темные воды оказались обиталищем тысяч и тысяч крохотных существ, мельчайших водорослей, планктона — все это шевелилось, спаривалось, рождалось, испражнялось и пожирало друг друга. Я подумал странное: что, если опустить руку в воду? Смогу я убить океан? Сколько силы я тогда зачерпну? Во что я превращусь? Не разорвет ли меня к Мелькоровой матери? И есть ли мать у Мелькора, и если да — то симпатичная ли она женщина?

Потоки жизненной энергии в океане виделись мне другими. Не такими, как в лесу. Более разряженными, медленными и вместе с тем — мощными, бездонными… Я стоял, как пыльным мешком ударенный, примерно с минуту, а потом пошел к носу судна, туда, где виднелся силуэт орудийной башенки.

А в эфире над палубой буйствовал огненный вихрь! Поручик был уже там — и магичил. И я с ужасом думал: каково ему работается в самом средоточии враждебной стихии? Огневику — посреди воды… Наверное, так же, как мне бы чародействовалось на космической станции или — на пустом автоматическом заводе, где роботы производят роботов, все стерильно и воздух проходит десятки фильтров…

Но Голицын — горел! Он сидел на квадратной матово-черной площадке на носу судна, поджав под себя ноги и закрыв глаза. Ладони его покоились на коленях, а вокруг всего тела, не опаляя черную опричную форму, полыхал огонь — в мире материальном и в мире эфирном! Аура и реальный огонь к этому моменту стали идентичны, они представляли собой одно целое.

— Присаживайся, не стесняйся, — сказал Голицын, не открывая глаз. — Места тут много.

И я сел рядом, так же поджав ноги и положив рядом топор.

— Нет никакой разницы, — поручик говорил сквозь гудение пламени. — Магия — одна на всех, и то, что тебе кажется энергией жизни — та же мана, прана, саирина или ци, ты можешь назвать ее как угодно. Магия — одна, и эфир — один. Представь себе видимый свет и его расщепление через призму. Человеку доступна часть спектра, он не видит ультрафиолет. Некоторые животные — те же быки — не различают красный цвет, для кошек весь мир — оттенки серого. Так же и нам с тобой. Мне ближе пламя, тебе — все, что живет и растет. Но это не значит, что мы не можем прочувствовать и использовать другие аспекты…