Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 36
«Псы государевы» показали документы морякам у трапа и поднялись наверх.
— Господа и дамы ссыльные — подходим к трапам по одному, получаем квиток о заселении, следуем на борт и слушаемся указаний членов экипажа! — в мегафон проговорил Синицын. — На этом Опричная служба исполнения наказаний прощается с вами, желает приятного плавания и сообщает, что в тот самый момент, как вы шагнете на трап, статус ссыльного с вас снимается, и вы превращаетесь в колонистов, ни коим образом не пораженных в правах — до тех пор, пока находитесь за пределами материка Евразия или пока не кончится срок, обозначенный в решении тройки…
И добавил по слогам:
— Все-го хо-ро-ше-го!
И мы один за другим двинулись к трапу.
16. НА БОРТУ
— Эльф на корабле — плохая примета. Не к добру это, — сообщил во всеуслышание молодчик в сером кителе. — Не нравится мне наблюдать остроухого в приличном обществе!
Он, похоже, работал на корабле кем-то вроде помощника капитана. Вряд ли старпом, старпом — фигура серьезная. А этот, кажется, гидромант-пустоцвет на службе РАК! И серьезным он не выглядел. С залысинами, плотненький такой, потненький, нос картошкой, губы — лепешкой. Ушлепок какой-то, да еще и суеверный. Выиграл в магическую лотерею первую инициацию и мнит себя королем ящериц!
А король ящериц тут я. Принц воробьев, арнель подзаборных котиков. Не нравится ему, курве такой!
— Я не борщ со сметаной, чтобы всем нравиться, — проговорил я. — Вы проходите? Или я могу себе салат набрать через ваш поднос?
«Чистую» публику тут кормили отдельно от простонародья. Нас никто не спрашивал — выдали квиток в каюту соответствующего класса с соответствующим уровнем обслуживания — и иди заселяйся! Опять же, грех жаловаться —: личная каютка, пусть и крохотная, — это гораздо круче, чем кубрики на десять человек для холостых!
Семейных тут холили и лелеяли: давали одну большую каюту на семью, со своим санузлом и необходимым количеством кроватей. Девушек и женщин, в общем, тоже жалели — их селили по четверо. А одиноких цивильных мужиков, которых тут было подавляющее большинство, особенно не берегли. Перетерпят несчастных восемь-десять суток! Именно такое время потребуется «Крузенштерну», чтобы пройти проливом Лаперуза и через Охотское море, круша встречаемые случайные льды, выйти в Тихий океан и двинуться к Северной Америке.
При благоприятном раскладе весь мой путь от Гомеля до Ситки займет не больше двадцати дней. А тот же Крузенштерн Иван Федорович, а точнее его соратник и коллега Лисянский, — он до Аляски из Петербурга (здешней Ингрии) плыл почти год! Одиннадцать долгих месяцев! И Резанов с поселенцами — тоже примерно столько же. Может — чуть быстрее, учитывая магию.
Мы только-только отчалили, едва успели пообедать и в каютах освоиться, вещи разложить и изучить корабельный распорядок. И вот теперь, за ужином, меня снова нашли проблемы. В который раз за этот вояж по богохранимому отечеству!
— Эльфы — всегда к беде, — повторил флотский.
— И что я должен в связи с этим предпринять? — закатил глаза я. — Коллапсировать у меня не получится, сойти с корабля — желания не имею. Вы или туда двигайтесь, или сюда выходите! Вон — очередь целая, все ждут, пока вы закончите свою ксенофобию демонстрировать. Как-то не очень охеренно, вам не кажется?
— Я не сяду за стол с эльфом, — он набрал еды — в основном свинину и майонезные салаты — и, толкнув меня плечом, пошел прочь.
Как будто я его заставлял с собой за стол садиться! Калич какой-то, ей-Эру! Типа, я выбирал, на какой корабль мне сесть и вообще — сам решил отправиться в ссылку! Нет, в свое время мне довелось сталкиваться с ксенофобией — белорусов и русских любят далеко не везде. Но… Тут стало как-то особенно обидно. Я вообще, может, лучше в гнома бы попал! Мне самому гномы больше нравятся. И что теперь — застрелиться из лука?
— Не обращайте внимания, — проговорил мелодичный женский голос за моей спиной. — Дремучий человек, да и только. Возьмите запеканку с изюмом — вам понравится.
Я обернулся и увидел давешнюю рыжеволосую красавицу в опричном мундире и ее спутника — орденоносного поручика. Чтобы не задерживать очередь, я шагнул вперед, взял себе два стакана чаю, запеканку, рисовую кашу с большим куском скумбрии, салат из морской капусты…
Хотелось мне водорослей со страшной силой, сам не знаю почему. Может, йода не хватало в организме? И хлеба набрал, хлеб тут был отменный, пышный, ароматный, еще теплый. Хорошо, на выпечку у эльфов аллергии нет, а то совсем бы загнулся…
Столовая оказалась устроена по системе «шведский стол». Его тут звали «скандинавским», потому как самостоятельной Швеции давно не было, а имелась некая конфедерация из человеческих и кхазадских общин или вроде того.
Из-за этого самого «скандинавского стола» можно было сразу отличить нормальных людей и аристократов на всю голову. Те, кто был на всю голову — им запеканку слуги приносили. Нормальные сами шли. Рыжая красавица и поручик были нормальными. Я их и ждал — мне хотелось познакомиться.
— Твою ма-а-а-ать, — раздался веселый голос поручика. — Мой любимый столик занял этот суеверный! У иллюминатора!
— Пойдемте к иллюминатору, — предложила рыжая. — Вон, еще один столик свободный.
Признаться честно, столовая совсем не походила на шикарные рестораны «Титаника» из знаменитого фильма или там интерьеры «Utopia of the Saeas» — чуть ли не самого раскрученного круизного лайнера в мире. В смысле — на Земле. Но оно и понятно — мы на атомном ледоколе, колониальном, исследовательском, транспортном и военном судне, а не в развлекательном парке!
Чисто, опрятно, стены — беленькие, пол — мозаичный. Иллюминаторы открывают вид на корму и океан за кормой — тоже неплохо. Хотя было очевидно, что многие ссыльные аристократы воспринимали такую красоту сквозь зубы. Потому и шустрили вокруг них слуги с индивидуальными приборами и скатерками… Создавали привычную хозяевам иллюзию роскоши.
Если я таким стану — точно застрелюсь из лука.
— А давайте, я сяду напротив суеверного и буду на него пристально смотреть, когда он станет есть? — радостно предложил я. — Может, ему кусок в горло не полезет?
Мне дорогого стоило не показать увальню-ксенофобу язык или, в крайнем случае, дулю. В конце концов — он член. Экипажа. Должностное лицо! Надо прилично себя с ним вести, а я не могу. Он, вообще-то, первый ступил на тропу войны, теперь кто не спрятался — я не виноват!
— Вы мне нравитесь! — поручик белозубо улыбался, в его глазах плясали бесенята. — Ксеня, душа моя, пойдем скорее, мне нужно поставить поднос, пожать руку нашему новому знакомому и представиться.
Мы мигом добрались до столика у иллюминатора, поставили подносы, и поручик четко, коротко поклонился и щелкнул каблуками:
— Голицын, Константин Александрович. Моя невеста — Ксения Ивановна Смарагдова… Переводом из Таврического опричного полка следуем на Кадьяк, в тамошний гарнизон. Формируется Американский опричный полк, и…
— Костя! — Ксения Ивановна стрельнула на него глазами.
— А! Мои манеры… — он дернул головой. — Сам представился, а вам-то…
— Тебе. Если можно — со мной на ты, — попросил я. — Меня зовут Станислав Феанорович Темнорецкий, можно — Стах.
— Темнорецкие? Клан Мордуин? — Ксения демонстрировала потрясающую осведомленность. — Полесские старожилы?
— Имею честь быть арнелем Болотных Ялин, — коротко поклонился я. — В добровольном изгнании. Merna herenna, если угодно.
Голицыны — знаменитая фамилия. А поручик Голицын — и вовсе звучит легендарно. А вот Смарагдовых я никак упомнить не мог. И аура у Ксении Ивановны была странной, напоминала зеркало — непроницаемое, сверкающее. Точно волшебница, но какая специализация — я понятия не имел.
— Очень интересно! Присядем? — предложила женщина… Девушка?
Не разберешь с этими магами. Они могли не экономить на красоте и здоровье точно. Ксения Ивановна выглядела на двадцать пять, может быть — двадцать семь, но совершенно точно была старше Аделаиды, я это чувствовал всеми фибрами души. Пахло от нее… Сложно было распознать этот аромат, но, определенно, так могли пахнуть большие-большие деньги или — большая-большая власть. Очень интересная особа!