Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 35

Я не чувствовал себя своим среди аристократов типа Гавриилова, о нет. Лучше бы в плацкарте ехал! С другой стороны — отоспался. И каланхоэ. И одна очень целеустремленная девушка.

— В колонну, в колонну! Влево по перрону до перехода через пути! Вперед, вперед!

Я видел дворян с прислугой, которые держались особняком, рассмотрел и одетых по-дорожному сестер Гаврииловых. Простолюдины-цивильные сторонились их, держась чуть поодаль. Между этими двумя группами вышагивали одиночные одаренные — я, Гера и еще пять-семь магов самого разного профиля, мужчины и женщины явно опытные, побывавшие в разных переделках.

От них не пахло страхом, они вообще почти не нервничали — скорее предвкушали. И снаряжение имели соответствующее: военное или туристическое. Штормовки, ботинки, перчатки — никаких пальто и сюртуков!

Я тоже приоделся, даже куртку накинул: ветер дул сильный, небо заволокло тучами, я чуял запах дождя. И океан! Пахло солью, водорослями, рыбой, а еще — дымом и железом. Портом пахло!

За зданием вокзала рядом с потрепанным рестораном «Император» и мясным павильоном стояли большие грузовики с символикой РАК. А еще — несколько автобусов для «чистой публики».

— Давай к нам, светлость! — замахали руками браконьеры — Саныч, Димыч, Иваныч и Васильич.

— Гера, айда со мной? — повернулся к соседу я.

— Ай, ну тебя… — Он смотрел на ту дамочку из вагона-ресторана и явно пытался пристроиться к ней в кильватер. — На причале увидимся!

Я поймал взгляд Синицына и ткнул пальцем сначала себе в грудь, потом — в сторону грузовика с будущими артельщиками. «Осиновый» кивнул, и я рысью рванул к своим. Те уже протягивали руки, предлагая помощь в загрузке на борт грузовика.

— Держите велосипед! — мужики приняли мой багаж, я запрыгнул следом.

— Это откуда, светлость? — воззрились на двухколесный транспорт товарищи по несчастью.

— Это с людьми надо общаться уметь!

— Краля та, что с тобой в купешке а-хм… Ехала! Она подарила? — спросил Саныч.

— А вы откуда…

— Так весь поезд знает, чем ты от Борисоглебска до Саратова занимался! И половина поезда — завидует! — заржали дядьки. — Это ж та дамочка, что тебя около бани в Воронеже подцепить хотела, да?

— О, блин… — я на секунду изобразил фейспалм. Похоже, или «осиновые», или проводники — страшные сплетники! — Ну вот такая целеустремленная девушка, да.

— Гроссе эльфишен трахер, йа-йа, а-ха-ха-ха-ха! — глумились гномы. — Но приобретение ценное! Хороший механизм, дай посмотреть, щас мы айн момент втулку посмотрим, звездочку поправим… А кустик тебе зачем, выбрось этот вердаммте кустик!

— Руки прочь от велосипеда, ироды бородатые! — отбивался я. — Себе бы купили и издевались бы над вещью… И кустик не троньте, это волшебное дерево! От насморка лечит!

— А топор покажешь? — потянулся к артефакту своими волосатыми пальцами Надфиль.

— А топор — покажу, — тут же согласился я. — Вроде как — гномская работа! Вот и расскажите мне, что с ним делать и как…

Машины в этот момент тронулись и, выстроившись в колонну, покатили по Находке. Гномы городом не интересовались — они сгрудились в глубине кузова и, жутко ругаясь на шпракхе, принялись обсуждать достоинства и недостатки моего «герр-фомбуша» или, если по-русски, «хера-с-куста».

Я же замер у борта и разглядывал зеленые улицы, пошарпанные фасады, яркую рекламу на стенах, памятники основателю города — опричному акваманту Михаилу Герасимову, который руководил тут гидрографическим постом аж в середине 19 века.

Городок был приличный, но, как говорят в Беларуси, «недагледжаны» — то есть, не досмотренный. Может быть, сказывалась прошедшая зима — по причине той самой «замятни», как ее почти официально уже называли в прессе, а также из-за местного непростого климата. Но промзона РАК смотрелась гораздо приличнее, чем жилые кварталы — и от этого было как-то стыдно, если честно.

Панельные спальные человейники, исторические трех- и четырехэтажные здания с пилястрами и карнизами, скверики, павильончики и магазинчики мелькали сплошным калейдоскопом. Люди и немного снага жили здесь так же, как и везде. Бежали за электробусами, тащили сумки из магазинов, прогуливались с колясками и много работали.

— Дай, дай, дай, дай!!! — хором орали в небесах чайки. — Мне, мне, мне!

Я показал им средний палец. Чайки мне никогда не нравились.

Город кончился быстро. Сквозь ворота, с обеих сторон защищенные мощными бетонными дотами, мы заехали на территорию порта. Шумели волны, перекрикивались матросы, раздался корабельный гудок — басовитый, мощный.

Грузовик развернулся, стал сдавать задом, и я увидел высокий борт парохода, на корме которого было написано:

«IVAN FEDOROVICH KRUZENSHTERN»

— Человек и пароход! — я не выдержал и расхохотался.

— Ты, конечно, светлость, мужик крутой и резкий, но иногда натуральный думмкопф, — подал голос Клаус Лангбольцен. — Какой же это пароход, если это самый что ни на есть атомный ледокол? Ну да, слегка переоборудован под нужды компании, но это ж не повод его пароходом называть! У него другой двигатель, дас ист кляр?

— Йа-йа, — откликнулся я. — Атомный ледокол, понял.

Ледокол этот, похоже, на самом деле был капитально переоборудован. А может, здесь, на Тверди, пассажирские лайнеры-атомоходы какого-то там очень охеренного ледового класса были в пределах нормы? Гигантский, высотой с двадцатиэтажный дом, длиной — метров триста или триста пятьдесят… Силища от корабля перла неимоверная, а еще — я видел, что он неплохо защищен в магическом плане: в эфире вокруг него сияло что-то вроде ячеистой сферы. Да и обычным вооружением хозяева «Крузенштерна» озаботились — на носу, корме и самой верхней палубе можно было заметить башенки со скорострельными орудиями.

— Его используют для доставки колонистов и «северного завоза», — снова пояснил Лангбольцен. — Закинет нас в Ситку и пойдет вдоль побережья к устью Юкона и дальше, через пролив, на север… Снабжение — вот ключ к Арктике!

Последняя мысль его прозвучала несколько банально, но сообщить я об этом не успел: Надфиль вручил мне топор.

— Отличная штука, аллес гут, — сообщил он. — Только его заряжать надо. Ну ты маг — ты и занимайся. А так — никогда не сломается, никогда не выпадет из руки, разрубит все, что теоретически может разрубить топор. Если запитаешь всерьез и с вещью подружишься — еще и в руку будет притягиваться, метров с десяти! А?

— Да-а-а-а! Будет личный Мьелльнир! — восхищенно покивал я и перебросил оружие из руки в руку. — Классная вещь! И никакой не «хер-с-куста»!

Мою шутку с вольным переводом фамилии мастера кхазады оценили и поулыбались. Ну и я тоже радовался — правы были писатели, благоволит судьба попаданцам! Рояли валятся, как из рога изобилия! Еще б научиться этот рояль, то есть топор, заряжать… Что в него — жизнь вливать? Так кустики прорастут! И будет это не очень охеренно…

Грузовик тем временем затормозил, вся колонна останавливалась прямо на пирсе. Пирс — широкий, метров двадцати — мог вместить всю нашу партию. Борт корабля высился над нами, наверх вели несколько трапов, не очень надежных на вид.

Матросы Российско-Американской компании замерли у трапов, рядом с ними спешно выстраивались вертухаи из ОСИН. Выпрыгнув наружу, я осмотрелся и увидел новеньких: несколько черных опричных бронемашин с собачьими головами и метлами на бортах подвезли партию вояк.

Опричники в черных мундирах — мужчины и женщины — проследовали мимо нас. Впереди шли двое — ослепительно красивая рыжеволосая и зеленоглазая молодая женщина в форме без знаков различия и высокий, подтянутый офицер — лет тридцати, с пшеничными волосами и такими же усами, лихо подкрученными на концах. На его груди было тесно от орденов, аура горела адским пламенем — легко можно было распознать в нем пироманта, огневика, и очень мощного. Но при этом погоны его говорили сами за себя — всего лишь поручик! При таком количестве наград, с такой силой? Очень странно…

Поручик нес и свой армейский рюкзак, и две сумки — очевидно, прекрасной подруги. Или, может, жены? Эру знает, колец я не видел. Вдруг примечательный офицер резко обернулся, как будто почувствовав мой взгляд, мы встретились глазами, опричник хитровато прищурился и кивнул мне. А я — кивнул в ответ. Очень интересно!