Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 33

И мне удалось!

— Ты играешь с огнем, эльф! — Гера приподнялся над столом, и в купе моментально стало тесно. — У тебя слишком длинные уши даже для твоего племени!

— Ой, да мне насрать, веришь? Помер Максим, да и хер с ним! — отмахнулся я. — Пошли в вагон-ресторан на аристократок смотреть…

— Капец ты странный, — сел на место Гера. — Даже — стрёмный. Я б тебе палец в рот не положил!

— Не надо, ять, класть мне в рот палец! — возмутился я. — При себе держи свои корявые пальцы!

— Да ну тебя! — обиделся он. — Нормальные у меня пальцы! Подожди, я рубашку надену… Там же — общество…

А я переодеваться не стал. Я всегда красавчик, что уж тут скрывать. Лен есть лен — он одинаково хорош и в пир, и в мир, и в добрые люди. А что не глаженый — так это мода такая, лесная. Последний писк! Даже — вопль.

Состав наш после Орска оброс всяким-разным. Даже забавно было вспоминать теплушку, в которой мы катились до Воронежа в тесной мужской компании. Теперь у нас тут имелся приличный вагон-ресторан (с конскими ценами, для избранных), несколько душевых и дамы. По большей части — из опальных кланов.

Да, да, здесь, прямо как в той книжке про князя Серебряного, Государь накладывал опалу — и это для аристократа и его семьи означало политическую и социальную смерть. Никто не станет вести с таким дворянином дела, не подаст ему руки, не примет в своем доме. Если ты был настолько безрассуден, что стал личным врагом Государя — Царствие тебе Небесное.

Обычно при наложении опалы давались конкретные условия для ее снятия. Так, например, я читал про какого-то хана Нахичеванского с сыновьями, которые во время Балканской войны служили на передовой чуть ли не рядовыми. Вот и нашим попутчикам, похоже, вежливо предложили самореализоваться на Аляске… И нет, далеко не все клановые были магами. Неодаренные члены семьи, прислуга, дружинники — все они тоже ехали с нами. Да и не только с нами — таких составов, как наш, по просторам богохранимого отечества катились десятки и десятки.

Пройдя по трем вагонам, мы наконец добрались до ресторана. Зеленые стены, кожаные диваны, монументальные столики из массива темного дерева… Все это напоминало какой-нибудь питерский ирландский паб, а никак не вагон поезда со ссыльными!

— Два пива и воблу! — хлопнул по барной стойке Гера.

— Чай без сахара, пожалуйста… С козинаками! — попросил я.

Тут было полно посетителей — все восемь больших столиков оказались забиты компаниями хорошо одетых господ, дам и барышень. Маленькие столики для двоих тоже не пустовали: за одним вдумчиво напивался длиннобородый старик, за другим скучала женщина в вечернем платье. Как будто прием какой-то, а не посиделка в поезде! Платья, сюртуки, прически… Гера в его малиновой рубашке и я в льняной сорочке — явно выглядели тут белыми воронами.

— … обещали выделить землю на Юконе, можно обосноваться, организовать дело: промысел морского зверя, добыча металлов, рыба, икра…

— … сразу к Резановым пойду — нас слишком мало для того, чтобы возрождать клан…

— … надоели эти игры, осяду в Ситке, на работу устроюсь! Наигрался в аристократию, сыт по горло! Жить хочу, просто — жить! Кота заведу!..

Разговоры тут велись разные, и все — про будущее на Аляске. Мы с Герой откровенно пялились на женщин и девушек, при этом сохраняя какие-то приличия. Например, если дама с мужем — то ни-ни! Оно нам надо? Оно нам не надо, в замкнутом-то пространстве.

Я видел, что на нас тоже посматривают: та самая фигуристая женщина в вечернем платье с черной траурной лентой в волосах строила глазки верзиле-боевику. Судя по ее золотым украшениям — финансово она была обеспечена, да и стейк с зеленым горошком в вагоне-ресторане только аристократы или дегенераты заказывают — стоит он просто бессовестно дорого.

Женщина выглядела ухоженно и, прямо скажем, сексуально. Чем-то Монику Белуччи напоминала, но со славянским колоритом. Судя по ауре — явно одаренная, пустоцвет из воздушников. Гера смотрел на нее, смотрел — и, подхватив свое пиво и свою воблу, двинулся на абордаж.

А я на двух барышень посматривал лет восемнадцати-двадцати, и они на меня — тоже. Старшая так даже подмигнула — такая приятная шатеночка, с ямочками на щечках. Но рядом с ними папашка сидел, очень серьезный. Он наши гляделки просек, но некоторое время еще беседовал со своими семейными о возможном поместье на Юконе и его перспективах. А когда я уже почти выпил чай и съел козинак, сей представительный мужчина благородной седоватой наружности встал из-за стола, подошел к барной стойке и попросил:

— Пятьдесят коньяка, любезный.

И повернулся ко мне. В его карих глазах плясало пламя. Я и так видел, что он огневик, из настоящих.

— Гавриилов, Виктор Павлович, — представился он. — Полковник в отставке. Дворянин Вятского уезда. Ссыльный.

— Темнорецкий, Станислав Феанорович, — решил быть вежливым я. — Арнель Болотных Ялин, что на границе Речицкого уезда Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского. Если говорить о воинских званиях — стрелок. Тоже — в отставке. И тоже — ссыльный.

— А, так вы из добровольцев! — его взгляд как будто потеплел, если такое определение подходило к огневику. — Я предупредить вас хочу, Станислав Феанорович…

Он замешкался, принимая коньяк у бармена.

— … чтобы я держался от ваших дочек подальше, — догадался я. — Так я вроде и держусь. А то, что они у вас прекрасны — так это вы и без меня знаете. Тут, пожалуй, и нет ничего прекраснее… Не на Геру же мне пялиться!

Гера в этот момент изображал какой-то театральный этюд перед неизвестной дамой, в качестве реквизита используя наполовину ободранную воблу и банку пива. Гавриилов усмехнулся и погрозил мне пальцем:

— Но мы друг друга поняли?

— Вы не хотите себе эльфа в зятья, — сказал я и скорбно вздохнул. — Какая жалость.

— Пф-ф-ф… — фыркнул помещик. — Вы же знаете, что это решительно невозможно, зачем же бросаться словами? Я вас предупредил, надеюсь — вы меня услышали. Ни здесь, ни после того, как мы отчалим из Находки, я не желаю вас наблюдать рядом с моими девочками.

— Перебарщиваете, — покачал головой я. — Я ведь ничего и не сделал, и даже слова вашим принцессам не сказал.

— Это уж мне решать — перебарщиваю я или нет! — в его голосе послышалось гудение и треск лесного пожара. — Богом клянусь — будете вокруг них увиваться, я вас на дуэль вызову.

Гавриилов развернулся и прошел к своему месту. А я доел козинак, допил чай и пошел в купе. Настроение у меня безнадежно испортилось. Я вообще-то просто так на них смотрел. Без всякой задней мысли и без передней — тоже! Чисто с эстетической точки зрения, потому как женщины — особенно чистые и свежие — самое красивое, что есть в любом из миров.

Но будь у меня дочки — я еще и уши бы такому говнюку, как я, оторвал, для профилактики, это да. Потому что — нефиг!

15. НАХОДКА

Я спросил у Геры по поводу этого дядьки — Гавриилова, и по поводу его резкой реакции тоже. Да, конечно, понятно — межрасовые и межнациональные браки часто вызывают вопросы и осуждение. Но в целом-то — чего тут такого? Благодаря Аделаиде я понял, что люди и эльфы — очень даже совместимы и вызывают друг у друга вполне определенные желания.

А Гера меня засмеял!

— Ты реально — дикий! Ты в школу вообще ходил? Вроде начитанный парень, а вопросы тупые задаешь! Наследники ему нужны, этому Гавриилову! На-след-ни-ки! А чтобы у тебя с его дочуркой детки родились — это рак на горе свистнуть должен!

— Э-э-э-э…

— Вот тебе и э! Вы хоть друг с друга год не слазьте — вероятность того, что у вас детки появятся, примерно такая же, как у льва с тигрицей! Мы не разные расы, мы — разные виды, понимаешь? Обыватели так называют, а по факту расы — это африканцы там, азиаты или европейцы, или вот — лаэгрим с галадримами. А у нас с тобой отличия куда серьезнее.