Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 32

По крайней мере, по соседям в вагоне мне точно так казалось. У всех имелись какие-то свои заскоки, так что я с моими горшками с каланхоэ, велосипедом от Аделаиды и призовым топором мог смотреться вполне респектабельно.

Гера тоже свои забобоны имел, но они были даже полезными. Так, например, как только мы останавливались на какой-нибудь станции дольше, чем на семь минут, он командовал таким же мерзким голосом, как у старшего сержанта Тарасова, моего командира отделения в незабвенной Витебской воздушно-десантной:

— На зарядку — ста-а-ановись!

И мы бежали на перрон делать что-то, что напоминало тренировки по системе Табата. Бесконечные берпи, выпрыгивания, отжимания с хлопками и прочая жесть в ритме «двадцать секунд работаем — десять отдыхаем». Шатило реально двинулся в плане физухи, но чего еще от него можно было ожидать? Его магия работала строго внутрь тела, превратив его в смертоносное оружие.

Я, конечно, от таких раскладов охреневал и отжаться семьдесят раз за двадцать секунд, как Гера, не мог. Но двадцать пять или тридцать — это вполне. К тому же у меня был отличный бонус — я быстро восстанавливался. Энергия жизни кипела во мне, и поскольку я никуда ее не расходовал, кроме Гериного стоматита (или что там у него было), то после бешеной тренировки на перроне я поднимался в вагон и через минут пять чувствовал себя неплохо.

И мотал на ус упражнения. Физуха — это всегда хорошо. Даже если ты — очень охеренный маг, иногда умение быстро и долго бежать или крепко швыряться кирпичами — жизненно необходимо.

Стоит сказать: среди ссыльных много было людей и нелюдей бывалых, подготовленных. К нам периодически присоединялись чуть ли не пара десятков мужчин и две или три женщины. Люди, орки, гномы… Они тоже делали зарядочку, проводили экспресс-тренировки. Все-таки неделя пути — это неделя пути. Скиснуть можно!

Общались мы на станциях и с моей бывшей командой: Клаус Лангбольцен уже уговорил всю нашу тусовку — и людей и снага — организовать артель золотодобытчиков и с явным волнением два раза у меня переспрашивал — не передумал ли я?

А я не передумал. Зачем мне передумывать? Вот Геру бы к нам перетащить… Но у Геры были свои планы.

— Я в дружину к Резановым пойду, уже договорился, — сказал он, когда мы отъезжали от Иркутска. — Авалонцев гонять. По делу я соскучился, по настоящему делу!

— На войну, значит? — спросил я.

— Все мы там будем… Западное побережье, говорят, уже бурлит. Там авалонская власть всегда была номинальной, за границы прибрежных городов не выходила. А теперь и вовсе — открытым бунтом попахивает. Думаешь, зря Государь-батюшка переселенческую программу инициировал? Иоанн наш Иоаннович всегда на несколько шагов вперед думает… Так что если говорить о войне… Повторю: все мы там будем, Стах. Все как один!

— Не хотелось бы… — признался я. — Война — это не очень охеренно.

За окном мелькали лесистые холмы, петляла речка, названия которой я упомнить не мог. Тут оказалось действительно красиво: огромные деревья радовали глаз, природа по-весеннему буйно расцветала и дышала жизнью. Я подумал, что здорово было бы приехать сюда просто так, побродить, подышать… А потом вспомнил про лаэгрим, которые обитали неподалеку, в районе Баргузинского хребта, в анклаве Ород-Рав, и скривился:

— Курва!

— Я вот смотрю на тебя, слушаю — и поражаюсь… — почесал затылок Гера. — Ты — эльф! Галадрим! Я знавал галадрим, с одной даже встречался, они вообще — не такие! Они… Интеллигентные, спокойные, вдумчивые…

— А я?

— А ты… — Он задумался. — Ты грубишь, дерзишь, выеживаешься, понтуешься, вообще — делаешь что хочешь и как хочешь! Галадрим так себя не ведут! Ты кто вообще, Стах?

— Я — из дикого леса дикая тварь. Хожу где вздумается и гуляю сам по себе! — процитировал я. А потом вдруг во мне заговорил Мордуин: — Я — арнель клана Болотных Ялин, из полесских лесных галадрим. Я не городской хипстер, не девочка-дизайнер, не модный блогер и не экологический активист. Я — сын своего народа. Мы веками воевали с польской шляхтой, запорожскими казаками, русскими солдатами, немецкими рыцарями, кочевыми татарами, залетными галлами, бородатыми гномами, волосатыми орками, лысыми троллями — с кем угодно, кто осмеливался заходить в наши леса и диктовать нам как жить и что делать. На дары мы отвечали дарами, на дружбу — преданностью, на наглость — стрелами. Я — принц этого племени. Каким же мне быть?

— Но вы проиграли… — проговорил Гера задумчиво. — Твое ненаглядное Полесье заселили люди — тысячи лет назад — и потеснили вас. Потом — подчинили Литва и Польша — сотни лет назад. Потом — взял под свою руку Грозный государь. Сейчас вы — часть Государства Российского!

— И что? — я пожал плечами. — Мы живы. Болотные Ялины стоят там же, где стояли в тот момент, когда пришли первые люди. Клан Мордуин живет там же, где жил во времена Гортаура и Галадриэль! Почему же ты говоришь, что мы проиграли? Да и вообще — мне нравится русский язык, нравится возможность вот так сесть — и поехать от Белостока до Владивостока. Огромная интересная страна, столько новых встреч, столько всего необычного, захватывающего…

— Да ты патриот! — улыбнулся боевой маг и хлопнул ладонью по столу. — Надо же! Ссыльный эльф-патриот! Оказывается, и такие бывают?

Я вдруг задумался о патриотизме, попытался подобрать слова, а потом вспомнил и пропел своим очень охренительным баритоническим тенором:

Гера слушал, широко раскрыв глаза:

— Эльфийская какая-то песня? Очень классно!

— Да нет, человеческая, — ответил я. — Слова Михаила Пляцковского, музыка Ольги Волох.

— Никогда не слышал такой… — пристально посмотрел на меня он. — Странный ты парень, Стах Темнорецкий…

— … говорит мне Гера Шатило, который проездом в Саратове заказал убийство Ждана Манкевича у «Скоморохов», — парировал я.

Гера глупым парнем не был, он копнул глубоко и стал меня подозревать в чем-то необычном, противоестественном для этого мира. Как я понял, он вполне мог догадаться, что я попаданец! Они, эти самые попаданцы, тут редкостью не были, я в журнале прочитал: одна светлая магичка, Алиса Селезнева, напрямую в этом призналась, например. С таким-то имечком! И Тиль Бернес, и Бабай Сархан, и Эру знает сколько их тут вообще жило-поживало!

Мне такие расклады были ни к чему. Требовалось сбить соседа с толку — и я сделал это.

Я просто сложил два и два: про «Скоморохов» — какую-то то ли секту, то ли мафиозную группировку убийц-ищеек-лазутчиков-ниндзя — писали в желтой прессе много и часто. Еще писали про мутантов из «Зоотерики», киборгов из «Формации» и всякий невероятный сброд из «Орды», которая оказалась одновременно и частной военной компанией, и франшизой быстрого питания, и вроде как княжеством в Паннонии. Но только Скоморохи любили притворяться уличными музыкантами, артистами и циркачами. И только они в теории могли позволить себе содержать филиалы в земщине, потому как ни магией, ни имплантацией не промышляли. Провести параллель между Скоморохами и «Арлекином», учитывая специфические навыки официантов и бармена, было довольно просто.

А давешний разговор Геры по телефону-автомату, который я случайно услышал в Омске на вокзале, расставил все акценты максимально доходчиво. Шатило весьма фальшиво выражал кому-то соболезнования и обещал помолиться за упокой души чада Божия Ждана. И весь день ходил довольный и руки потирал.

Я помнил, почему он покатился по этапу — из-за ссоры со Жданом Манкевичем в кабаке «Париж», в Паричах. Может, если бы жизнь в поезде не была такой нудной, я бы не обратил на это внимания, а так — внимательно прислушивался и присматривался ко всему окружающему. И в голове моей оформилась вот такая картина, которую я ему и изложил, чтобы сбить с толку и переключить с моей персоны на более насущные проблемы.