Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 25

— Ты что-то наколдовал, да? Слушай, у меня и вокруг глаз морщины исчезли… — Она повернулась ко мне и развела руками: — Так что, мой ядовитый принц, можешь жить предвкушением новой встречи со мной! Хотя я знаю, что тебе на меня наплевать.

— Видеть вас одно удовольствие! — сказал я. — Не видеть — другое. Но ты классная, честно. С тобой было очень охеренно!

Потоцкая наморщила нос:

— Очень охеренно? Не то, что ожидаешь услышать от эльфа в качестве комплимента!

— Hantale len, Aelindë vanima, i vín ephélain nín! — выдал я. Что в переводе означало «Спасибо тебе за обретенную гармонию, прекрасная поэтесса» или вроде того. — Так лучше?

— Звучит романтично, что бы это ни значило… И, кстати, я дарю тебе велосипед! Мне он не нужен, я его только ради тебя купила… — призналась она.

— О! — Я схватил со стола горшок с каланхоэ и протянул ей: — Роз нет, но над этой штукой я магичил, если что. Думаю, при насморке сработает на двести процентов!

— Ва-а-ау! — слишком артистично отреагировала она. — Эльфийское волшебное растение от моего ядовитого принца! Я сохраню его до конца дней своих… Э-э-э-э… Ладно, сколько-то сохраню, в общем.

Уложив вещи в сумку, взяв подмышку каланхоэ и дождавшись, пока поезд начнет тормозить, она обернулась и сказала:

— Не смей меня провожать. И да, для меня все это значит больше, чем тебе кажется, Стах. — И вышла из купе, послав воздушный поцелуй.

Я сидел некоторое время в довольно растерянном состоянии и не мог собраться с мыслями. Нет, у меня были женщины, но вот так — чтобы догнать в поезде, часа три с перерывами заниматься любовью и уйти, оставив велосипед, — такого точно не было! Не девушка — взрыв мозга, однозначно!

Я все-таки проследил за ней через окно — Потоцкую уже ждал какой-то мощный мужчина с бычьей шеей. Утешало одно: при встрече они не целовались и за ручки не держались. Может — охранник? Или водитель?

Когда они совсем скрылись из виду, я навел порядок в купе и двинул в санузел — освежиться. Хотелось прогуляться, посмотреть в Саратове хотя бы вокзал и вообще — проветриться: стояли-то тут почти девяносто минут.

На выходе из вагона меня догнал Гера:

— Силен, твоя светлость! — показал он мне большой палец. — Я раза три мимо твоего купе проходил, а вы все активничали… Это ты так попутчицу уговорил? Не, понятно, что ты на рожу симпатичный, но чтоб прям сразу, сходу — это уметь надо! И симпатичная же фемина при этом, аж завидки берут.

— Скорее, она меня уговорила… Это та поэтесса была, из Воронежа, прикинь?

Гера только присвистнул:

— Целеустремленная девушка! В Саратов идем? Полтора часа стоим, чего по перрону круги нарезать?

— Пойдем. Но за меня награда объявлена, помнишь?

— Помогу отбиться, — пожал плечами он. — Я отведу тебя в «Арлекино» — легендарное место в Саратове, на улице Московской. Там впервые в городе стали подавать мороженое в металлических креманках!

— Э-э-э-э… Ладно, — пожал плечами я. — Пусть будет мороженое.

В конце концов, почему бы и нет?

Синицын погрозил нам пальцем на перроне — он бдил, но мы оба были аристократами и одаренными и поклялись не сбегать. А еще мы знали, что бывает за магию в земщине. И нарушать закон не собирались. Это сейчас мы в ссылку едем, а если второй раз накосячим — тогда что? На дыбу?

Легко и запросто.

Земская милиция тут присутствовала: дядьки в бронежилетах и с автоматами косились на нас неодобрительно. Дай им волю — нас бы так и мурыжыли на технических станциях, закидывая в вагон паёк из котлет и пюрешки, и отправляли дальше на восток.

Но мы зэками не были. Особенно — мы с Герой. Кажется, кроме нас на Аляску ехали еще пара-тройка магов, но знакомства с ними свести не довелось. Может, они считали ниже своего уровня общаться с пустоцветом-боевиком и каким-то эльфом из лесных пердей. А может, просто пьянствовали в своих купешках, кто знает?

В любом случае, где-то в районе Орска все прицепные вагоны со ссыльными из разных частей необъятной Родины должны были объединиться и весь путь по Транссибу ехать уже вместе, быстро и практически без остановок. Быстро — по Транссибу, это звучало почти комично. Тысячи и тысячи километров, какое уж тут быстро!

Но нагуляться хотелось уже прямо сейчас. И литературки прикупить: делать-то все равно нечего. А въезжать в мир надо ударными темпами!

— Слушай, Гера, — обратился я к попутчику, когда мы проходили мимо одного из корпусов Земского университета управления имени Петра Столыпина. — А вот у нас целый гоблин на Воронеже смылся — и ничего! Никакого кипиша!

— В каком смылсе — слымся? А-а-а, черт… — Шатило досадливо поморщился, а я подумал, что даже мысли о Кузе делают человека косноязычным. Страшное гоблинское колдунство! — В слысме… Да твою жеж мать!

— Ввинтился в парашу, — сообщил я. — И покинул вагон. Внаглую. А Шиховец только рукой махнул, мол, одним гоблином больше, одним меньше… Кузю — гоблина этого — вообще за тряхомудие в ссылку отправили, а это ж вроде как обычная административка…

— Тряхомудие… — почесал подбородок он. — Эксгибиционизм, что ли? Нормально говорить не можешь? Тряхомудие по толковому словарю — это любая вещь, безделица, нечто ненужное и неважное… Но если задуматься — то твое определение гораздо более точное. Это как со словом «дородный»…

— А что с ним не так? Говорят же — дородный мужчина! Крупный такой, упитанный, мощный.

— А ты задумайся — «до родов», «дородный», то есть — беременный! Бред же! Вот как я, например, могу быть дородным?

— Бред, — согласился я.

— А еще бред, что за эксгибиционизм в ссылку отправляют! — кивнул он. — Я тебе так скажу — у нас в Великом Княжестве хватали, похоже, всякой твари по паре. И не думаю, что в других краях богохранимого отечества ситуация в корне отличается. Абы план выполнить! Поставлена администрации задача сверху — показательно вздрючить тех, кто зимой шибко разгулялся и поведением своим ставил под сомнение авторитет Государя, Династии и вообще — Государства нашего как такового. Вот они рукава и засучили, и давай галочки себе стройными рядами выставлять. Потому как инструменты для этого — просто замечательные. И если для того, чтобы в тюрьму отправить, нужно полноценное дело открывать и судебный процесс вести как полагается, то для ссылки нынче достаточно постановления тройки. Ты, наверное, имеешь об этом представление, раз мы тут оба с тобой в одном поезде путешествуем…

— Ага. Опричник, сыскарь и судья. Поорали, поорали — и пожалуйте этапом на Аляску, — кивнул я. — Или в Поронайск — тюленям хвосты крутить. У богохранимого отечества дальних рубежей на всех хватит!

— Вот! А совсем невинных вроде как и не отправляют. Прицепиться не к чему. Вот ты — накосячил?

— Как бы… Формально — накосячил, магичил в земщине… — признал я. — Но вроде как ради благого дела, девчонок спасал там…

— Ага, и попутно двойное убийство отчебучил! — кивнул он. — Формально. Так что они в некоторой степени и правы. На койхрен им в их Вышемире… или Жлобине? Откуда ты?

— Из Речицкого уезда, если обобщать. Так-то Болотные Ялины или, в народе, Смычок — домен моего клана, — пояснил я. — Автономная административная единица. Юридика.

— А почему — Смычок? — поинтересовался Гера.

— Так смыкаются там Днепр и Березина!

— А-а-а… Вот видишь — на хрена им в Речице такой баламут? Вышел эльф из лесу, угробил двух одаренных, что-то там накосорезил… С глаз его долой! Логично?

— Логично, — признал я.

Весенний Саратов радовал глаз: прогуливались парочки, девчонки по майской погоде щеголяли в мини-юбках и открытых маечках. У большой железной бочки с надписью «ПИВО» наслаждались жизнью и пенным напитком из стеклянных кружек снага в вытянутых майках и трениках и такие же вполне человеческие человеки. Одуряюще пахло цветущими каштанами, сиренью и черемухой. Мне казалось — я провалился в детство, свое, земное. Как будто приехал в Речицу на «горвальском» автобусе, вышел на центральной площади — и увидел вот это все!