Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 20

А чего они? Мне какая разница — будущий тесть, будущий шурин или хрен с бугра? Вести себя прилично надо и слушать собеседника. А вот это «я тебя сейчас перебью» — и после этого перебивать… Это как вообще? Это потому, что они — в пиджаках, а я в майке с Джоном Сильвером из мультика «Остров Сокровищ»? Или какая еще причина может быть так себя в разговоре вести?

Но хорошая была девушка, правда — хорошая. А брат и отец у нее — дебилы, так тоже бывает. Так что — не срослось.

Короче — мне сигналили из шикарной машины. И делала это явно женщина, и притом — молодая и видная, насколько я мог рассмотреть сквозь стекло.

— Сударь, не хотите ли вы прокатиться по вечернему Воронежу и выпить бокал вина с одинокой знаменитой поэтессой? — раздалось из электрокара, и я заглянул внутрь.

Дамочка во всех отношениях была приятная. Возрастом эдак двадцать пять — тридцать; стройненькая — даже тоненькая, — но с очевидными округлостями, которые не могло скрыть розовое платье; с косо обстриженными каштановыми волосами; горящими угольками глаз и несколько хищным, но красивым ртом.

— Кто ты, чьи глаза сияют ярче, чем стразы?

Ты понравился мне издалека и сразу!

Я бы хотела защитить тебя от всякой заразы,

Дарить тебе любовь, вино и топазы… — вдруг бархатным голосом продекламировала она.

Получилось у нее здорово. В смысле — декламировать. Стихи-то очевидное дерьмо, это ежу понятно. Эдакий рэпачок в духе начала двухтысячных.

— Вы что же — склеить меня пытаетесь? — спросил я. — Это, типа, так работает?

Дамочка резко, энергично покинула машину, обошла ее по кругу и уселась на капот. Длинные, стройные белые ноги ее были отлично видны сквозь разрез платья. Она еще и закинула одну ногу на другую, и головой тряхнула изящно, чтобы я оценил ее фигуру по достоинству.

В порядке у нее все было. Бедра крутые, грудь — небольшая, но такая, притягательная… Правда, загорать очевидно не любила. А с другой стороны — май на дворе, какой загар?

— Аделаида Потоцкая, — сказала она, добавив в голос чувственной хрипотцы. — Так меня зовут. Знаете, я — человек вдохновения. И вы очень меня вдохновили. Вы вышли на крыльцо и смотрели в небо, и это закатное солнце, и этот вечер… Мне кажется, сейчас — то самое время. Время для встречи, которая может изменить две жизни! Я не могла не остановиться, понимаешь?

Мне дорогого стоило не закатить глаза. Если девушки испытывают такой же испанский стыд, когда к ним подкатывают — то храни их Эру за терпение и за то, что вообще хоть у кого-то в этой жизни рождаются дети.

Потоцкая тем временем встала с капота и подошла ко мне… И, Мелькор побери, очень зря это сделала! Потому что я принюхался и едва сдержался, чтоб не вздрогнуть. Все-таки иногда быть эльфом — это проклятье!

— Как вас зовут, сударь? Я чувствую: между нами уже что-то витает в воздухе, — она весьма романтично поправила волосы. — Вы и сами это чувствуете…

— Меня зовут Стах, и я чувствую запах китовой отрыжки, — сообщил я. — Именно он и витает в воздухе. Вы используете парфюмерную композицию с натуральной амброй, и это говорит о том, что в последнее время ваши финансовые дела идут в гору — такие штуки наверняка дорого стоят. Но лучшим ароматом, на мой взгляд, является природный, чистый запах женщины. А от вас, кроме китовой отрыжки, еще и куриными эмбрионами попахивает. Знаете, экстракты куриных эмбрионов действительно увеличивают синтез коллагена, но аромат от всех этих кремушков — скверный, ей-Эру.

— Что-о-о? — она чуть не подпрыгнула. — Вы хам! Я увидела эльфийского принца, а вы…

— … обычный полесский хрен с бугра, ага. Из дикого леса дикая тварь! — я чуть не заржал. — И в целом — личность не очень охеренная. Какое мне дело до того, что вы увидели? Я что, в этом виноват? Вы прекрасно выглядите, у вас отличные ножки, шикарный голос и прикольная прическа. Но меня тошнит от того, как вы пахнете. Почему я должен это скрывать? Не вижу ни единой причины. Я встречаюсь с вами в первый и последний раз в жизни, потому что через пару часов с партией ссыльных отбываю на Аляску, и наша эта «судьбоносная встреча» не имеет ровным счетом никакого значения. Вон, мои товарищи выходят из бани… Гляньте, какие красавцы…

Как раз из дверей появились снага, которые разговаривали про какое-то очередное говнище. Один из них при это ковырялся в носу, кажется, всей ладонью сразу. Аделаида поморщилась, но ретироваться не торопилась.

— У меня есть связи, Стах, — лицо Аделаиды Потоцкой вдруг посерьезнело. — Ссылку можно отменить, отсрочить, приговор — переквалифицировать. И косметика, парфюм — это наносное. Я этим совсем не дорожу. Природный запах… В этом есть шарм! Мы могли бы с вами уже сегодня ночью купаться в прохладных водах Дона, потом — пить вино на крыше моего домика в Лазурном…

— Есть еще одна проблема… — задумчиво почесал подбородок я.

На самом деле все это звучало заманчиво, но, во-первых, я не верил в любовь с первого взгляда, а во-вторых — знал, что эта самая Аделаида уже через три дня взвоет и попробует избавиться от моего общества.

— Нет нерешаемых проблем, — небрежно взмахнула она рукой.

— О, есть! — я оскалился. — Такое дело: я никогда не стану эльфийской шлюшкой, ага? Я не проституточка на одну ночь, меня не интересуют топазы, особняк в Лазурном и клевая тачка. Это моя принципиальная позиция. Меня нельзя снять, понимаешь? Может, если бы на тебе были рваные джинсы и подкатила ты на велике… Тогда бы что-то у нас и срослось, даже несмотря на ссылку. Ножки-то у тебя на самом деле классные, и голос — просто отпад.

— Подонок! — сказала Аделаида.

— Однозначно, — кивнул я.

Поэтесса обошла по кругу свой модный электрокар, показала мне средний палец, села за руль — и стартанула с места в карьер, только мелкие щепочки и мусоринки в воздух поднялись.

— Че хотела телка-на? — спросил Слимак, который подошел и встал рядом.

— Трахаться с красивым эльфом, — пожал я плечами.

— А ты че?

— А у меня тут не проститутошная, я таких услуг не оказываю, — развел руками я. — И пахнет от нее китовой отрыжкой.

— Ва-а-а-ау! — почесал пузо снага. — Отрыжкой пахнет? Китовой⁈ Отпад!

Вот уж правда — что орку радость, то эльфу — смерть. Или как там оно было?

Чтобы как-то перебить дурацкое послевкусие от встречи с Аделаидой Потоцкой, я огляделся по сторонам. На крыльце тут стояли прикольные кашпо — керамические, может, даже ручной работы, с цветущими бархатцами и петуниями. Я увидел над одним из цветков зависшего в полете бражника — эдакую насекомую образину, похожую на колибри. И, честно говоря, засмотрелся. Красивый бражник! Отвлек меня только встревоженный голос Слимака.

— Берегись, прынц! — крикнул орк.

Я едва-едва успел уклониться — мне в бок чуть не воткнули железный штырь!

Какой кретин будет тыкать в бок живому человеку железным штырем посреди бела дня?

Я думал об этом, на одни рефлексах мощным прыжком перелетая через ограждение и кашпо, сваливая с крыльца нафиг. Я приземлился прямо в густые заросли какого-то жестколистного кустарника — вроде туи или можжевельника — и здорово ободрал лицо и руки, но перекатился и встал. Мельком глянул на бок: под жилеткой расползалось красное пятно. Свежая, чистая рубашка оказалась испорчена, и это было очень не охеренно. Меня все-таки достали, получилась глубокая царапина, неопасная, но неприятная. Залечу, надо только пережить следующие пару минут.

— Мочи, мочи его!

Пара мужиков из ссыльных сбегали с крыльца, пока остальные тупили. Эти двое были очевидно агрессивно настроены: один сжимал тот самый штырь, второй — размахивал деревянным черенком с гвоздями. Остальные наши не торопились вмешиваться — даже Слимак, предупредив меня, посчитал свою миссию выполненной. А я его от смерти спас!

Да и хрен с ними со всеми! Сам разберусь!

Я не стал убегать, напротив — прыгнул к крыльцу, вынул из кронштейна кашпо с бархатцами…

— Н-н-на! — мужик со штырем попытался отбить летящий ему в голову керамический горшок своим оружием и уклониться, но в целом — не преуспел. Его рука хрустнула и вместе с железякой и кашпо впечаталась в лицо нападающего.