Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 18

В любом случае — я обожал жизнь, и эта, новая, тоже мне нравилась. Электровоз впереди залихватски свистнул — и я на всякий случай спрятался внутрь вагона.

— Хороший у тя голос-врот, светлость… — проговорил кто-то из снага, которые потихоньку просыпались, чуя приближающуюся станцию. — Про войну и мщение-на — очень душевно. Четко сбацал!

— Тю! — сказал Кузя несколько высокомерно. — Так и я смогу!

— А чего спеть-то? — спросил я.

— «Мурку»! — вдруг выдал он.

И я заржал, как ненормальный, а потом выдал:

— Эх, кольца и браслеты,

Шляпки и жакеты

Разве ж я тебе не покупал?.. — и снова принялся ржать, пока не успокоился. А потом замахал руками: — Это без меня, пацаны. Песня, может, и хорошая, но я блатную романтику не очень люблю. Но если гитару найдем — я вам тут реально что-нить сбацаю…

— Четкий эльф-на, да? — переговаривались меж собой снага. — Нормальный ваще. Типа и не гамадрил никакой, а ровный пацанчик-ска, а?

Так и зарабатывается дешевый авторитет, кстати! Так что будет гитарка — нужно будет обязательно с собой на Аляску прихватить. Но и фильтры для носа — тоже.

Поезд въехал в плотную городскую застройку, так что я из вагона больше не высовывался. Загнали нас хоть и к черту на кулички, но все ж таки — Воронежский вокзал был в пределах досягаемости.

— Ну, всё, — сказал Кузя, решительно направляясь в сторону туалета. — Настало время удалиться. У меня дела в Воронеже ваще-то!

— В каком смысле — удалиться? — шокированно посмотрели на него все.

— Мне дальше с вами ехать дихлофосовно… Декомпрессорно. Дискомвротновно? Ай, ну вас! Я жирком гарпийным смазался, ща-а-ас проскочу! — он и правда сиял как масленый блин и двигался в сторону параши довольно решительно. — Короче, на Аляску — без меня!

Но чисто физически — он никак не мог туда протиснуться! То есть — это не было предусмотрено законами природы! Однако Кузю такие мелочи не смущали. Он почесался, смачно харкнул, закатил глаза — и принялся ввинчиваться в унитаз.

— Да ты ваще-на! Фокусник! — снага смотрели на гоблина с вытаращенными глазами.

— Чет не лезет, — задумался Кузя.

При этом, судя по всему, ноги его уже болтались внизу, за пределами вагона, а плечи, руки и голову мы еще видели.

— Он, как крыса, — сказал Клаус. — У него суставы выворачиваются, ферштейн?

— У него или у всех гоблинов? — заинтересовался Надфиль. — Может, его по голове стукнуть — и он пролезет.

— Не надо меня стукнуть! — запротестовал Кузя, громко рыгнул — и вычпокнулся прочь из вагона. — Щасливенько оставаться, неудачники!

Послышался топот маленьких ножек, и все — гоблин исчез.

— Обалдеть, — мы смотрели в очко все вместе. — Тут же сантиметров тридцать! КАК???

Но вскоре думать стало некогда: служивые из ОСИНа построили нас всех вдоль перрона и принялись выдавать наш багаж и застегивать каждому на ноге браслет.

— Мне не надо, — сказал я.

— Ему не надо, — кивнул Шиховец. — Он и так не сбежит. А гоблин ваш где?

— Последний раз мы его видели в толчке, — честно признался Саныч. — И он имел намерение остаться в Воронеже.

— А, ч-ч-черт… — Шиховец почесал голову. — Разберемся. В конце концов — гоблином меньше, гоблином больше… Кто его вообще в ссыльные записал? На койчерт гоблин на Аляске? Ладно… Эй, там! Раздавайте ссыльным личные вещи. Пойдем в баню все строем, а потом нам новый подвижной состав предоставят взамен поврежденного Хтонью.

Мужики из нашего вагона на браслеты смотрели с презрением.

А вот на личные вещи — рюкзаки, чемоданы и баулы — с плохо скрываемой любовью. Да и я свой сидор повесил на плечо с большим удовольствием. Там у меня — мыльно-рыльные принадлежности и смена белья, и полотенчик чистый, свежий… Эх-ма, кто в поезде двое суток по жаре ехал — тот меня поймет! А кто ехал вместе с пердючими орками и немытыми мужиками, а потом пережил нападение пернатых монстров — тот вообще осознает!

— Вещи разобрали? Построились? Двигаем через во-о-о-он те решетчатые ворота, налево, следом за унтер-офицером Пришибеевым! Сейчас в баню двигаем, по улице Кольцовской до поворота на Среднемосковскую. Банный комплекс «Нептун»! Кто потеряется — того будет бить током, это понятно? Не разбредаться, на девок не кидаться, в магазины не ходить — денег у вас все равно нет! А получите вы их после помывки, понятно?

Чего уж тут было непонятного?

Как только вся толпа ссыльных была объединена, она волей-неволей сначала перемешалась, а потом разделилась: люди скучковались с людьми, гномы — с гномами. Орки, соответственно, своей зелено-серой массой двигались в арьергарде.

А самым последним шествовал я. Ну а отчего бы не шествовать? Принц я или не принц, в конце концов? И вообще — Кольцовская улица плавно перетекла в Кольцовский бульвар, так что мне стало совсем хорошо. Шел себе, по сторонам смотрел… И вдруг вздрогнул: снова глюки!

— Как же трахаться хочется, братцы! Трахаться хочу — мочи нет! — заорал кто-то писклявым голосом. — Эй ты, с красивой шейкой! Пойдем трахаться, а? Я нормально работать буду, с детьми тебя не брошу, гнездо нормальное устроим, только — ради всего святого, пойдем потрахаемся уже, мочи нет!

— Жилплощадь где располагается? — раздался такой же тонкий, но явно девичий голос. — Так-то ты бойкий парень, симпатичный, я б с тобой яйца высидела…

— Под крышей «Ярмарки на Донбасской»! Подруга, соглашайся, я щас вообще лопну, честно говорю! А там фудкорт, я нескольких человеков приручил, они мне картошку и крошки сыплют, когда я на стол сажусь. Я тебе приносить буду. Я нормальный парень, глянь, какие у меня перья клевые!

И тут я понял, что треплются воробьи на заборчике! Металлический такой заборчик, на котором сидели воробьи и чирикали! Пара самцов с коричневыми «шапочками» на головах, и одна самочка — серенькая, изящная. И в этот самый момент один из пернатых мужчинок как раз топорщил крыло.

— Ну да, крылья у тебя такие, мощные… — придвинулась к нему поближе воробьиха. — А точно — работящий?

— Обижаешь! Я работящий, хитрый и ловкий, я кошке на голову один раз насрал!

— Точно, я сам видел… — прочирикал сидящий рядом воробей.

— А тебе я что — не нравлюсь? — вдруг заинтересовалась воробьиха.

— Красивая ты баба, да я со своей уже третий год. Меня все устраивает, я за моногамию…

— И я — за моногамию, если подруженция такая симпотная, как ты! — первый воробей аж на месте запрыгал.

— Весной размер семенников у воробьев возрастает в 1127 раз по сравнению с обычным состоянием. При этом их вес достигает 5% от общего веса тела птицы, — сообщил я пернатым. — Так что, подруга, реально — пожалей парня. Он вроде толковый.

— О! Привет, старший брат! — обрадовались воробьи, вспорхнули и стали кружить вокруг меня. — А у нас ваши тут есть, живут, но все — немые, прям как люди. А ты — вон какой, настоящий! Откуда к нам?

— С Полесья, из Болотных Ялин. А меня точно не глючит?

— Да расслабься, все нормально, мы просто на одной волне, старший! — первый воробей уселся мне на одно плечо. На второе плечо уселась воробьиха.

Самочка спросила:

— Так что, считаешь — с ним стоит иметь дело?

— Если он тебя с яйцами бросит — я приеду и завяжу ему пипетку в узелок, ага? — пообещал я.

— Да ты чего, старший? — возмутился птиц. — Я нормальный! Я птенцов хочу, гнездо своё, обосноваться плотно желание имею!

— Ну, Эру Илуватар в помощь! — Я коснулся боевитого птица пальцем и послал ему самую капельку энергии жизни. — Давай, младший, лети со своей подругой, а я вон мыться пойду — хтонью воняет, сил нет.

— Давай-давай, старшой! Я всем передам, что ты приехал! — зачирикал воробей, и они упорхнули.

— Кабздец ты исполняшь! — на меня таращился охранник из ОСИН, который замыкал колонну. — Чего воробей-то говорил?

— Трахаться хотел. Весна! — пояснил я. — Вот, с подругой сговорился, полетят гнездо осматривать. Нормальный такой, бойкий парниша.