Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 13

— Уснул, что ли? — спросил кто-то.

— Не уснул, — сказал я. — Глаза закрыл, чтоб не светило. Не очень разбираюсь, как сделать это по-другому. Похоже — негатор сняли и вот какие-то процессы пошли…

— Нас-то не угробишь?

— Не угробит! — заверил Кузя. — Слышали — он этим… Иллюминатором клялся! И вообще — он жизнюк, они лечат, а не калечат. И цветочки растят!

Я едва сдержался, чтобы не высказаться по этому поводу, но промолчал. Энергия жизни во мне клокотала и требовала выхода, похоже — я собрал ее больше, чем мог употребить и удерживать, и потому, наклонившись, я тронул ладонью шершавые доски вагонного пола и потихоньку попробовал чуть-чуть слить зеленое море внутри меня через пальцы и кисть, прогоняя поток жизни от сердца в руку и дальше — наружу.

Это было странное ощущение, ни на что не похожее, эдакий зуд в кончиках пальцев, напоминающий крохотные удары током, котрые идут изнутри… Объяснить это невозможно, наверное — есть какие-то специальные термины, но я — неуч, куда мне!

— Ять! — удивился Кирпич. — Цвяточки!

В вагоне вдруг запахло очень приятно, чем-то сладким, свежим… Липовым медом! Я открыл глаза:

— Очень охеренно! — из половых досок проросли зеленые свежие побеги и уже расцвели!

Липа — не лучший материал для пола, но — имеем то, что имеем: в мае, посреди вагона, у нас имелось несколько цветущих ветвей.

— Хм! — сказал практичный Надфиль. — Мы можем попить чаю. С липовым цветом!

— Полезный у нас маг, — кивнул Саныч, вставая со своего места. — Давайте раскочегаривайте самовар… Хотя я сам раскочегарю, а вы соцветий нащипайте.

Спустя некотрое время мы уже пили чай. Я даже кружки снагам вернул ради такого дела. Тем более — опасаться мне их не стоило. Что они могли мне сделать? Я — маг с порченым даром, я могу сожрать их всех до единого. Весь вагон! Просто коснувшись и зачерпнув! Ну и ужас, а?

Нет, наверняка — у других магов, которые тут точно водились, против меня имелись методики. Наверняка — они меня уделают одним щелчком пальцев. Но над обычными, цивильными людьми, гномами, орками, наверное, даже — эльфами — власть моя была просто пугающей.

Внезапно я понял: именно поэтому в земских городах запрещено применять магию. И именно поэтому нарушения караются весьма строго… Ссылка в моем случае — это очень, очень мягкое наказание.

В это время ко мне сквозь липовые заросли продирался Надфиль. Когда ему это удалось и он оказался рядом с нарами, гном сообщил:

— Наш старшой хочет говорить с тобой. Окажи уважение, светлость? Лангбольцен — деловой кхазад, у него хорошее предложение!

— Ну хочет — пусть говорит, — пожал плечами я. — До Воронежа ехать еще долго. Почему бы и не пообщаться?

Надфиль ушел к своим, они что-то там обсудили, бурно жестикулируя и покрикивая на шпракхе. Похоже, обсуждали — по чину или нет почтенному кхазаду к какому-то эльфийскому пижону лично идти. Но в итоге Лангбольцен — тот самый, главный гном, что ржал надо мной в самом начале, двинулся ко мне. Он был похож на отсидевшего Санта-Клауса, который весь тюремный срок всерьез фигачил в качалке. Слегка враскачку он приблизился ко мне и протянул руку:

— Клаус Лангбольцен, — степенно представился он.

Мне дорогого стоило не заржать: его звали Клаус! Но, наверное, для гномов это было обычное имя, они тут вообще все вроде как под немцев или там — датчан с голландцами косили. Руку я ему пожал и даже привстал:

— Меня вы уже знаете: Стах Темнорецкий.

— Мордуин? — уточнил он.

— Что в лоб, что по лбу, — пожал плечами я. — Я не из тех, кто заморачивается. Но Темнорецкий — как-то привычнее.

— Итак, твоя светлость, у меня есть деловое предложние. Я его и вчера выдвинуть хотел, но раз уж все вот так выкрутилось, и ты не просто эльф, а, скажем так, магише бегабт, то и предолжение меняется… В гораздо более выгодную для твоей светлости сторону! — он отпил чаю и одобрительно посмаковал его. — Липовый цвет — это то, что доктор прописал, йа-йа. От простуды хорошо!

— Слушаю предложение! — поторопил его я.

— Там, на Аляске, народ всяким занимается, но всякое нам, гномам, не очень интересно. Нам интересно золото. Тебе интересно золото?

— Мне весьма интересно золото, — признал я. — А кому оно не интересно? Золото — это очень охеренно.

— Вот! — обрадовался Клаус Лангбольцен. — И мы все тоже так думаем. Потому что золото — это надежно. Это не земля, которая может не уродить, не трактир, который могут сжечь. И не хтонические ингредиенты, за которые легко можно сдохнуть… Нет, за золото тоже можно сдохнуть, конечно. Но! Оно твердое, не портится, его можно пощупать, из него можно сделать множество красивых вещей, — и его принимает по твердой цене представительство Приказа Большой Казны в Новоархангельске! А мы — кхазады, мы знаем, как добыть из-под земли всё что угодно. Создадим артель, начнем работать. Шестеро нас, это хорошая команда!

— Отлично, — сказал я. — Вы точно разбогатеете.

— А потом нас ограбят, — мрачно заявил он. — Или убьют. Ссыльным не положен огнестрел, ферштейн? А теперь представь, например, тлинкитов в деревянных зачарованных доспехах, с копьями и палицами, которые на нас навалятся целой толпой. Или — тролля. Или — банду беглых каторжников из авалонских колоний, а может — племя диких уманьяр, которые белку бьют стрелой за сотню метров!

— Кроме огнестрела, есть варианты, — задумался я. — Топоры-то вам никто не запретит, верно?

Его лицо аж просветлело:

— О, да! Хороший топор — это то, что доктор прописал. Но есть вещи, от которых топор не поможет… Стрелы вот, или — чары, — гном дернул себя за бороду и пробормотал на шпракхе: — Их хассэ богэншюцэн унд их хассэ магир… Но к тебе это не относится, светлость, тебя мне ненавидеть не за что… Короче, нам нужна крыша.

— Поясни? — я уже понял, к чему он клонит, но соглашаться без конкретики не собирался.

— Нам нужен свой одаренный, — он щелкнул пальцами. — Свой маг!

— Тебя не смущает, что я — эльф? — поднял бровь я. — А как же Наугламир, предательство Трандуила и прочее? Вековая вражда?

— Я тебе, твоя светлость, одну умную вещь скажу, только ты не обижайся… — он пододвинулся поближе и прошептал: — Им там насрать, ферштейн? Для них мы все — русские!

Эта мысль была действительно глубокой и требующей обдумывания.

Я сталкивался с таким явлением в прошлой жизни. Для какого-нибудь француза, или там — индонезийца, белорус, татарин и дагестанец — все мы были русскими. Это — факт! И я лично в Черногории стоял против толпы албанцев — потому, что внезапно оказался русским. И за меня были как раз таки татарин и два дагестанца, которые, на самом деле, — талаш и аварец, но кому какое дело, верно? Они все тоже вдруг оказались русскими, внезапно для самих себя.

— Что ты предлагаешь конкретно? — напрямую спросил я.

— Тридцать процентов чистой прибыли, место у костра и в палатке, общий стол и нашу поддержку. Наиболее благоприятный режим во всех кхазадских заведениях. Наших там не так чтобы много, в Ситке — это сервитут — проживает, наверное, три сотни гномов, но это кое-чего стоит! Мы отправимся добывать золото…

— В лес? — поинтересовался я. — Понимаешь, мне важно чтобы было много деревьев и мало народу.

— Лес, горы, реки и речушки… Я видел фотографии — горы там великолепные, и леса тоже отличные — кедры, ели, тсуги! Тебе понравится, и мне понравится! А столпотворение и нам ни к чему — чем больше народа, тем меньше золота останется, смекаешь?

— Резонно, — сказал я. — Будем считать, что предварительной договоренности мы достигли. Ты и твои сородичи — вы помогаете мне освоиться в Ситке, приобрести нормальное снаряжение, а потом мы сваливаем в лес. Вы добываете золото, а я стараюсь сделать так, чтобы с вами ничего не случилось. Могу еще готовить и за лагерем следить, корона у меня с головы не упадет… Тридцать процентов чистой прибыли — мои, расчет на пороге представительства Приказа Большой Казны в Новоархангельске, сразу после сдачи драгметаллов.