Из дикого леса дикая тварь (СИ), стр. 12

— И будете идиотом. Знаете, какой план по одаренным для Аляски? Не знаете… А знаете, на какой процент он выполнен? Тоже нет… Ситуация такова, что мы за каждого мага должны бороться, за каждого! А его светлость еще и лично желание изъявляет, понимать надо! Пойдемте, арнель, я проведу вас к сосенкам.

Вот! Наконец-то я понял причину такого к себе отношения со стороны Мясоедова. У них план горел. Им нужны были маги на Аляске, даже с «порченым даром», что бы это ни значило. Именно поэтому я, пытаясь справиться с внезапно возникшим головокружением, шел к сосновой роще, а не продолжал откисать на нарах.

Это стоило еще осознать: я увидел эфир. И ману! Прану — как говорят индусы. Саирину — так выражаются мои остроухие сородичи.

Она клубилась вокруг нас, струилась потоками в воздухе, иногда — стелилась туманом. Я попытался ухватить ее — но она утекла сквозь пальцы. Тогда я перевел взгляд на Мясоедова, который двигался впереди, и увидел вокруг его тела ровное, сильное свечение — ореол, самую настоящую ауру. Насыщенного зеленого цвета, с темными пятнами — проекциями внутренних хворей. Печень, позвоночник, левая нога… В общем-то он неплохо сохранился.

А еще я совершенно точно знал — вот эта самая жизненная энергия, которая проявлялась для меня в аурах и ореолах — это не то же самое, что мана. Нечто близкое, но вместе с тем — в нюансах радикально отличное. Как, например, радиоволны и вай-фай. Аналогия — не очень охеренная, но другой не подвезли, увы.

Мерцающие зеленые ореолы я видел повсюду: вместо насекомых мне мерещились светлячки, трава и кустарники вдоль насыпи еле видно мерцали тусклым салатовым оттенком… Яркий изумрудный комок пролетел в небесах — какая-то ночная птица торопилась по своим птичьим делам.

— Жрать! Жрать! Как же жрать хочется! — прокричал кто-то сверху скрипучим мерзким голосом.

Я вздрогнул: что за шутники? Может, на квадрокоптер колонку повесили?

— Что такое, ваша светлость? — обернулся Мясоедов. — В чем причина задержки? Может быть, вернемся в вагон?

— Нет-нет… Все нормально.

От сосновой рощи исходило ровное, крепкое свечение — и мне очень хотелось оказаться внутри него, хотя бы несколько секунд постоять там!

Мне подумалось: а могу я выключить это магическое, эфирное зрение? Стоило попробовать! Я крепко зажмурился, представил себе мир без потоков маны в воздухе и под землей, без ауры над каждым живым объектом — и открыл глаза. Вуаля! Интуитивно понятный интерфейс, однако. Смена режима зрения произошла успешно! И я знал — если моргну снова, вот так, сконцентрировавшись — опять же смогу видеть невидимое.

Но что насчет слуховых галлюцинаций? И тогда — в КПЗ, когда кто-то с улицы орал про дерево, и сейчас… Никакого там квадрокоптера не было, мне, скорее всего, почудилось. С другой стороны — всякое бывает. Особенно в мире, где электрокары соседствуют с магией, а гномы — с дисковыми телефонами.

— Пришли. Я подожду вас здесь… И помните — вы поклялись! Такие клятвы даром не проходят! — торжественным тоном сказал инспектор Ямского приказа.

— Мне хватит и пяти минут… — почему-то я был в этом уверен.

Подойдя к ближайшей сосне, я взялся за нее, ощутил шероховатость коры, липкую смолу на стволе, зажмурился, открыл глаза — и увидел потоки жизненной энергии, которой была пронизана вся роща. Она текла от корней деревьев к ветвям и обратно, струилась в верхнем плодородном слое почвы, тонкие нити ее тянулись и дальше, за пределы живого островка….

Вместе с тем — внутри себя я чувствовал зияющую пустоту. Меня не зря тянуло сюда: лишенный родной стихии, без общения с живой природой я загибался — и чувствовал это интуитивно, хотя на физическом уровне всё вроде как ощущалось нормально. Но — мой резерв как мага жизни, природника — был пуст.

— Ranno nin! — проговорил я. — Поделись со мной!

И зачерпнул.

Мир качнулся вокруг меня, скрипнули деревья, земля как будто задрожала…

— Ваша светлость, встречный поезд! Пропускаем, и состав двигается дальше! — крикнул Мясоедов.

— Иду, иду… — я побежал к Дормидонту Домидонтовичу, чувствуя, что сделал что-то неправильно.

Чиновник шел не оборачиваясь. Я догнал его быстро, бежать было легко. Вообще — легкость и живость поселились внутри меня, казалось — я могу свернуть горы, и реки мне по колено, и весь мир принадлежит мне… Я преисполнился — вот лучшее слово!

Шиховец, который терся у дверей моего вагона, как-то подозрительно смотрел мне за спину.

— Вернулись… Ну ладно. Полезайте в вагон, Темнорецкий! До Воронежа вы едете здесь…

Перед тем как запрыгнуть в теплушку, я глянул на сосновую рощу.

— Курва! — только и смог сказать я.

Выглядела она очень не охеренно. Сухие, мертвые деревья тянули корявые, черные ветви к небесам. Желтая, как будто отравленная пестицидами трава, присыпанная ковром из рыжей опавшей хвои больше не светилась в эфире. Роща представляла собой кусок безжизненной пустыни. Ауры? Ореолы? Потоки энергии?

Я сожрал их все. Выпил рощу, как сок через трубочку. И чувствовал себя прекрасно!

— Порченый дар… — прошептал я, забираясь в вагон. — Вот ты какой, северный олень…

6. ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ДОГОВОРЕННОСТИ

— Я вот щас понял, с какого перепуга ты — светлость! — заявил Кузя, едва я уселся на нары. — Ваще какой страшный!

— Чего это я — страшный? — удивился я. — Это ты — страшный!

Эльфы — они прекрасны по определению. Потому что эльф в здешней академической науке — это homo sapiens pulcheris, то есть — человек прекрасный. Обычный человек так и называется — homo sapiens vulgaris. Гномы — homo sapiens habilis, то есть — человек умелый, получается. А конкретно гоблин Кузя — homo sapiens terribilis, сиречь — человек ужасный, как и все орки, но подвида koboldoris.

— Я страшно хорош собой! — подбоченился homo sapiens terribilis koboldoris. — А у тя — глаза зеленью полыхают. Аж в вагоне светло. Гля, мужики, у него глаза как светофоры!

Мужики обратили на меня внимание, и их лица вытянулись:

— Светлость, слушай, ну это… Ну поняли мы, что ты маг! — сказал Димыч. — Птица высокого полета, и все такое… Но глаза можешь подпритушить?

Я прикрыл глаза и привалился спиной и затылком к стене вагона. Это было неудобно — поезд летел как сумасшедший, наверстывал упущенное. Вагон дребезжал, и мой затылок — вместе с ним.

— Я немножко не понимаю, чего могу, а чего — не могу. Под негатором несколько дней провел, сразу после второй инициации… — осознал я буквально только что: пришел некий инсайт или типа того.

Как маг первой ступени — он же «пустоцвет» — я-Мордуин проявился во время Балканской войны. Как раз во время того сражения у Хладного моста, когда огромная армия упырей шагала по небу. Может быть, виной тому эманации высших вампиров — носферату, которые погибли там в товарном количестве, или — общее эмоциональное состояние, но, вытянув остатки жизни из недобитых упырей, я вылечил несколько десятков своих товарищей. А вторую ступень получил совсем недавно, спустя несколько лет после первой.

Полным магом я стал в момент добровольного изгнания, на границе Болотных Ялин, земщины и юридики Дуботовков. Я понимал, что причиной тому стали искалеченные девочки, но общую картину в памяти восстановить не мог. Кажется — там были и другие действующие лица, и, вроде как, я сотворил нечто, по сравнению с чем выпитая из сосновой рощи жизнь — это так, детский лепет.

Весьма возможно, где-то в лесном массиве у Гагалей сейчас зияет гигантская мертвая проплешина… И если я такое устроил в эльфийском заповедном лесу, пусть даже ДО второй инициации, в минимальных размерах, — то идея с добровольным изгнанием становится максимально понятной. Эльфы так не делают. Это — жесть по нашим меркам. Для людей аналогом такого злодейства является, наверное, магия крови и человеческие жертвоприношения, которые тут строжайше запрещены и караются мучительной смертью.