Бедная овечка (СИ), стр. 14
— Я не знаю. Но она не та, за кого себя выдаёт.
Тишина. Долгая, как зимняя ночь.
— Я люблю тебя, Саш, — сказала Настя. — И мне жаль. Жаль, что я соврала. Жаль, что согласилась на задание. Жаль, что всё вышло так. Но сейчас это неважно. Важно то, что происходит с тобой. С твоей жизнью. Кто-то её контролирует. И этот кто-то — рядом с тобой каждый день.
Саша встал. Медленно, словно через силу. Посмотрел на неё сверху вниз.
— Мне нужно время, — сказал он.
Те же слова, что в прошлый раз. Но голос — другой. В прошлый раз — злой. Сегодня — растерянный.
Он ушёл.
Настя осталась. Допила свой кофе. Сегодня только свой.
Потом сидела и смотрела на реку.
Равнодушная ко всему, река текла, уносила с собой мусор, листья, отражения облаков и ничего не возвращала.
39
Александр Завьялов не вернулся в офис.
Впервые за много лет он решил взять выходной — благо, после вчерашнего вечернего запуска ему его и так предоставили. Он приехал на работу, припарковался, но из машины так и не вышел. Позвонил секретарю, бросил короткое: «Меня сегодня не будет» — и воздержался от объяснений. Не обязан. Впрочем, его ни о чём и не спросили.
Он сидел в машине на подземной парковке и смотрел на бетонную стену перед собой. Серая, с трещиной, похожей на молнию. Он смотрел на эту трещину и думал, сколько аналогий можно найти, глядя всего лишь на потрескавшийся бетон. Что его жизнь так же трещит по швам. Что всё это как гром среди ясного неба. Что он сам — как эта стена. С виду целый, а внутри — пустота и арматура. Что трещина никуда не денется. Можно не смотреть. Можно закрасить. Но бетон уже лопнул.
Настя сказала: «Твоя жена не больна».
Настя сказала: «Твоя жена — заказчик».
Настя. Женщина, которая призналась, что её наняли его соблазнить. Женщина, которая лгала восемь месяцев. Почему он должен ей верить?
Но фотографии. Размытые, дрянные — но фотографии.
Женщина на каблуках, быстрая, уверенная. Нос. Шея. Подбородок. Он слишком хорошо знал эти черты, чтобы не узнать.
А ещё было то, о чём он не сказал Насте. То, что теперь крутилось в голове заевшей мелодией.
Дежавю. Он испытал его, сидя с ней в кафе.
Почти шесть лет назад с другой девушкой, в другом кафе, он чувствовал то же самое. Он не мог обозначить эти чувства словами. Неясная смесь тоски, сплина и предчувствия грозы. Ему до сих пор легко было вспомнить это ощущение, стоит лишь произнести её имя.
Марина.
Он не думал о Марине пять лет. Запретил себе — как запрещают трогать рану, чтобы дать ей зажить. У них всё было хорошо. Или ему так казалось, потому что Марина ушла. Без внятных объяснений, без ссор, без видимых причин.
На их последней встрече в кафе она говорила что-то невразумительное, тоже про какие-то фотографии. Что не хочет ничего знать. Потом — что не хочет сцен. А потом и вовсе в ответ на его недоумение и вопросы вдруг бросила, что встретила другого. Сразу после этого перестала отвечать на звонки, заблокировала его во всех мессенджерах, а затем и вовсе уехала. Какое-то время Завьялов пытался с ней связаться, но потом сдался. Решил: разлюбила. Бывает. Больно, но бывает.
А если не разлюбила? Если…
Мысль была безумной. Конспирологической. Параноидальной. Но сидела в голове как заноза и не отпускала.
40
40
Александр достал телефон и открыл «ВКонтакте». Соцсетями он почти не пользовался, но аккаунт имел. Набрал в поиске: «Марина Магницкая».
Фамилия у неё была редкая, но результатов оказалось больше, чем он рассчитывал. Александр добавил город, куда она вернулась, — Нижний Новгород — и почти сразу её нашёл.
Марина Ершова (Магницкая).
Она изменилась: волосы стали короче, лицо — чуть полнее. Но глаза остались те же — зелёные, с золотыми крапинками, как осенний лес. На аватарке она была с мужчиной и ребёнком — мальчиком лет трёх в смешной шапке с помпоном. Все улыбались.
Саша смотрел на фотографию и чувствовал… ничего. Пустоту. Он ожидал боли, ревности, сожаления, но ощутил лишь тихое облегчение. Она счастлива. Хорошо. Это хорошо.
Он нажал «написать сообщение». Пальцы зависли над клавиатурой. Что сказать-то? «Привет, это Саша, помнишь меня? Скажи, ты случайно не знакома с моей женой?»
Он напечатал:
«Марина, привет! Это Саша Завьялов. Прости, что напоминаю о себе спустя столько лет. Нужно поговорить. Это важно. Позвони или напиши, когда будет удобно».
Отправил.
Снова открыл фотографии, которые ему скинула Настя.
«И кстати, Борисыч пришёл с цветами», — сказала она.
На снимке он разглядел название, адрес цветочного магазина и даже сам букет, с которым вышел Аркадий Борисович.
Девушке в цветочном он показал только увеличенную фотографию букета.
Она кивнула в ответ:
— Да, это наш, авторский. «Нежная власть».
— «Нежная власть»? — округлил глаза Завьялов.
— Флорист — он же художник. Он так видит.
Она принесла ему такой же: белые розы и какие-то голубые колючки.
Он расплатился.
Свою жену он застал в прихожей.
— Маргарита Львовна назначила на… — она осеклась, увидев цветы. — Где ты?.. Как?.. Зачем?..
Её реакцию можно было расценить как угодно, но в любом случае всё это было неожиданно: его внезапный приезд, подарок, странный букет, — поэтому да, она удивилась.
Очень сильно удивилась. И чему больше, Александр не взялся бы определить.
Аля даже сглотнула, прежде чем сказать спасибо.
— Да не надо было тратиться ради меня, солнышко, — взяла она цветы, ткнулась ему в грудь.
— А ради кого мне ещё тратиться? — ответил Завьялов. — Тебя подвезти?
— Нет, за мной уже приехало такси, — заторопилась она. — Поставишь их в воду?
— Конечно.
Он поцеловал жену в лоб, закрыл за ней дверь.
Потом стоял у окна и смотрел, как она идёт к машине. Медленно, осторожно, чуть покачиваясь.
Больная женщина. Хрупкая. Беспомощная.
Или нет?
Он смотрел и пытался увидеть то, что видела Настя: другую Алю — быструю, уверенную, на каблуках. И не видел. Видел жену. Бледную, тонкую, в лёгком пальто не по погоде.
Жену, которую обязан жалеть.
Телефон завибрировал, едва она уехала.
«Привет! Неожиданно. Я буду у вас в субботу проездом. Если хочешь, можем встретиться на вокзале. У меня будет часа три, если поезд не опоздает».
Суббота была через два дня. На такую удачу Александр и не рассчитывал.
И конечно, он хотел встретиться с Мариной.
41
Два часа дня. Толпа, шум, запах кофе и железной дороги.
Завьялов стоял у главного входа и чувствовал себя персонажем плохого фильма: мужчина встречает бывшую на вокзале, чтобы спросить о прошлом.
Банально. Пошло. И абсолютно необходимо.
Он увидел её издалека. Она вышла на платформу налегке: в джинсах, куртке, с рюкзаком через плечо. Волосы — рыжие, как и были, только темнее, чем он помнил, короче, но всё так же красиво развевались на ветру. Лицо — спокойное, взрослое и скорее незнакомое, чем знакомое. Марина выглядела как женщина, которая нашла своё место в жизни.
— Саша. — Она остановилась в двух шагах. Не обняла, не протянула руку. Просто смотрела. — Ты почти не изменился.
— Ты тоже. Почти, — он чуть склонил голову набок.
В отличие от его жены, Марина его иронию считывала тут же. Она засмеялась.
— Я надеюсь, к лучшему.
— Определённо. Я, пока ждал, присмотрел недалеко кафе.
— Да. Было бы замечательно выпить кофе, а лучше что-нибудь съесть, — сказала она легко.
И он всей грудью ощутил то, что чувствуешь, когда встречаешь по-настоящему своего человека: словно они никогда и не расставались. Та же лёгкость, радость и приятная, родная теплота.
В маленьком, полупустом кафе они сели за столик напротив друг друга, как два человека, которых связывает прошлое, но увы, уже разделяет всё остальное.