Бедная овечка (СИ), стр. 15

— Ты действительно хорошо выглядишь, — сказал Завьялов.

— А ты выглядишь уставшим. Много работаешь?

— Не без этого.

Пауза. Она ждала. Не торопила, не предвосхищала, не спрашивала — просто ждала, как человек, который знает, что разговор будет трудным, и готов к этому.

— Марин, — сказал он, когда они уже сделали заказ и им принесли кофе, как водится, обсудив погоду, глобальное потепление, локальное похолодание и прочую ерунду, которой принято заполнять паузы. — Я хочу спросить тебя кое о чём. О том, как ты ушла. Пять лет назад.

Её лицо изменилось. Не сильно — чуть напряглись скулы, чуть сузились глаза. Но он заметил.

— Я врала неубедительно, да? — спросила она тихо.

— Нет, просто я не знал, что нужно спрашивать.

— А теперь знаешь?

Она отпила кофе. Поставила чашку. Посмотрела ему в глаза — прямо, не уклоняясь.

— Всё так же нет, но я готов услышать правду.

— Письма, — сказала она. — Анонимные. Я получала их несколько месяцев. Каждую неделю — новое. «Он тебе изменяет». «Спроси, где он был вчера». «Открой глаза!». «Он тебе врёт» и прочее. Сначала я не понимала. Думала, ошибка или розыгрыш. Потом просто не верила. Удаляла. Потом стали приходить фотографии.

— Какие фотографии? — удивился Завьялов.

— Ты с какой-то девушкой. Ты выходишь из чужого подъезда. Ты… — Она запнулась. — Ты целуешь кого-то. В машине. Я не знала, что это фотошоп, ИИ, подделка. Тогда не знала. Сейчас, конечно, понимаю, что подделать можно что угодно.

Саша сидел неподвижно. Внутри шло землетрясение. Снаружи — ни одного движения.

— Почему ты ни о чём меня не спросила? Почему мне их не показала?

42

— Потому что боялась в них поверить. Боялась увидеть в твоих глазах, что всё это правда. И была уверена, что ты будешь всё отрицать и просто мне соврёшь.

Он тяжело вздохнул.

— А потом?

— Потом вдруг позвонила Анька. Помнишь мою подругу? Мы как-то…

— Да, конечно, я помню, — кивнул Александр. — Ездили к ней на дачу на шашлыки.

— Вот. И она сказала, что ты встречаешься с другой. Что все уже знают. Что я последняя, кто до сих пор в неведении. — Марина сжала губы. Покачала головой. Тяжело вздохнула. — Я была так молода тогда, Саш. Глупая. Гордая. Я не хотела быть той, кто цепляется за мужчину, который ей изменяет. Я решила уйти сама. Красиво, молча, с достоинством. — Она горько усмехнулась. — Какое, к чёрту, достоинство! Считай, я просто сбежала. Выдумала на ходу что-то, что мне казалось убедительным. И сбежала.

— А кто присылал письма?

— Понятия не имею. В адресе — бессвязный набор букв и цифр. Я бы и попыталась выяснить, не смогла.

— А Анька? Откуда были её сведения?

— Говорила, от кого-то из общих знакомых. Но когда я потом, через время, как-то спросила, от кого именно она узнала, она отмахнулась, сказала, что больше с ней не общается.

Саша выдохнул, закрыл глаза. Открыл. Вдохнул.

— Всё это, конечно, была ложь, — сказал он. — Ни с кем я не встречался, кроме тебя. Вообще. В принципе. А если бы и встречался, например, с кем-нибудь из одногруппниц, то сказал бы тебе.

— Я понимаю, Саш. Понимаю, что поступила неправильно. Что я должна была всё рассказать тебе как есть. Но что уже теперь, — она ковырнула салат, что принесли им во время разговора, и отложила вилку.

Завьялов к своему даже не прикоснулся, хотя выглядел тот свежим и аппетитным.

— Марин, как думаешь, это мог сделать кто-то конкретный? Целенаправленно?

Она долго молчала. Потом пожала плечами:

— Тогда я об этом даже не подумала. Тогда я решила, что ты просто козёл. Извини. — Она усмехнулась. — Но потом, через пару лет, когда остыла, вышла замуж, когда смогла обдумать всё спокойно, обсудить эту ситуацию — пусть не с тобой, но всё же с мужчиной, с мужем… Да. Именно так я и решила. Письма, фотографии, Анька — слишком всё это навязчиво. Слишком… организованно.

— Ты подумала на кого-нибудь конкретно?

— Нет. У меня ведь не было каких-то явных врагов. Я не знала никого, кому это было бы нужно. Никого, кто бы хотел нас разлучить. Но это мог быть кто-то, кто хотел навредить тебе, а не мне. Может, какая-то брошенная тобой бывшая подружка, — слегка улыбнулась она. — А ты что думаешь?

— Что именно так и было. Нас хотели разлучить.

— И ты хочешь знать кто? — смотрела на него Марина. — Тебе точно это нужно?

Он смотрел на неё. Зелёные глаза с золотыми крапинками. Как же когда-то он любил эти глаза! А теперь видел в них лишь ответ на свой вопрос.

— Да, — сказал он. — Мне точно нужно.

— Тогда ищи того, кто получил выгоду, — сказала Марина. — И того, кто всё это время был рядом. Тот, кто это сделал, знал о тебе всё: где ты бываешь, с кем общаешься каждый день. Это не случайный человек. Это кто-то близкий.

Близкий.

Рядом.

Каждый день.

43

Он вернулся домой в шесть. Аля была на кухне — готовила ужин.

Голубой халат, рыхлый пучок, радио от «Алисы» на холодильнике.

Когда их ужины стали так похожи на завтраки, что и не отличить?

А все дни — похожи один на другой, как близнецы?

— Сашенька! — она обернулась, улыбнулась. — Ты сегодня рано. А я делаю твою любимую пасту. С грибами.

Паста с грибами? Рано?

Он и забыл, что сегодня суббота. По субботам он обычно «встречался с друзьями», а на самом деле был у Насти, от которой так не хотелось уходить, поэтому возвращался он куда позже шести.

Какая-то мысль мелькнула и про пасту с грибами, но так и не оформилась.

— А где цветы? — он переоделся, помыл руки, прошёлся по комнатам, но так и не нашёл букет. Кажется, он не видел его с того дня, как подарил. Но не мог же он так быстро завять? Букет был свежайший.

— Ой! На балконе, я забыла принести. Как поставила на ночь, чтобы им было попрохладней, так они там и стоят, — ответила Аля, не поворачиваясь.

Завьялов остановился в дверях. Она двигалась по кухне осторожно, как будто каждый шаг давался ей с усилием. Потянулась за тарелкой на верхней полке — и покачнулась. Схватилась за столешницу.

— Голова, — сказала она виновато. — Опять кружится.

Раньше он бы подскочил, подхватил, усадил. Принёс воды. Раньше.

Сейчас он стоял и смотрел. И видел — или ему казалось, что видел, — как её пальцы, вцепившиеся в столешницу, держатся слишком уж крепко. Не как у человека, который боится упасть. Как у человека, который делает вид, что боится.

— Может, тебе лечь? — спросил он. Голос — ровный. Заботливый. Правильный.

— Нет-нет, я в порядке. Сейчас пройдёт.

Она выпрямилась. Улыбнулась. Продолжила готовить.

Саша смотрел на её спину — узкую, прямую, в голубом халате — и думал:

«Я жил с этой женщиной пять лет. Я знаю, как она спит, как ест, как смеётся, как плачет. Знаю, что она любит ромашковый чай и не любит дождь. Что у неё холодные руки и тёплая улыбка.

Или я не знаю её вообще?»

Он вспомнил, как в последний раз пытался поговорить с Алей о разводе.

В тот день он был настроен решительно. Очень решительно. Приехал с работы и не стал даже переодеваться.

Сел напротив. Взял её за руку.

— Аль, нам надо поговорить. О нас. О том, что происходит.

Она посмотрела на него тёмными, как омут, глазами.

И он точно помнил, что в них что-то плеснулось. Но что? Страх? Паника? Ужас?

Что-то, что он тогда принял за предвестник её приступа.

А потом она вдруг покачнулась. Оплыла, как восковая свечка, размякла.

— Сашенька, я устала. Давай завтра.

— Нет. Сегодня, — он сжал её руку.

Но она побледнела. Сглотнула. «Голова... голова кружится...» Закрыла глаза.

И упала бы, если бы он её не подхватил.

Завьялов вызвал скорую. Врач пожал плечами: «Давление в норме. Щёчки розовые».

Но разговор не состоялся.

44

Сегодня приступа не случилось.