Бедная овечка (СИ), стр. 1
Бедная овечка
1
Телефон зазвонил не вовремя.
Не просто зазвонил — взорвался пронзительной трелью. Вопиюще некстати.
Не то чтобы в этот момент Александр Завьялов стоял на узком уступе над пропастью, вцепившись в скалу занемевшими пальцами, или управлял стыковкой космических кораблей. Хотя… «стыковка» — не худшее слово для описания процесса спаривания двух человеческих особей, а «уступ над пропастью» — не худшая метафора, если знать, что он изменяет жене.
Жена ему и звонила, словно нарочно выбрав момент, когда неверный супруг уже прошёл точку невозврата и до блаженной разрядки его отделяли считаные секунды.
В общем, момент был неподходящий, тем более девушка от резкого звука дёрнулась и… Какое там слово используют космонавты, когда стыковочный механизм рассоединяется? Стыковочный модуль выплюнул горячее топливо, космический аппарат вздрогнул всем телом, обессиленно завалился набок и не вышел на околоземную орбиту.
— Чёрт! — Завьялов потянулся к телефону, верещавшему так, что закладывало уши.
— Чёрт! — выдохнула Настя.
Для него — просто Настя, его добрая, нежная, неугомонная. Для остальных — Анастасия Леонидовна Апелинская, глава аналитического отдела.
Красивое счастье по имени Настя.
Они встречались пятый месяц. Или всё же уже восьмой? Смотря откуда считать. С вечеринки в честь дня рождения «КосмоТехГрупп» в штаб-квартире корпорации, где они познакомились. Или с первого раза, когда «состыковались». Наверное, всё же с сентября. А за окном уже апрель, и зимы словно никогда и не было. Как же летит время!
— Да! — напряжённо выдохнул Завьялов в трубку и, остановив Настю жестом, одними губами прошептал: — Подожди.
— Я не вовремя? Боже, прости! Прости, Саш! Я думала, ты уже освободился, — зазвучал в трубке несчастный голос жены. Она угадывала его настроение с одной ноты, как в той музыкальной передаче из детства.
— Что-то случилось? Аль? — позвал Завьялов, не услышав ответа.
— Нет-нет, ничего. Я просто… — её было едва слышно, так тихо она говорила. — Просто соскучилась. Хотела услышать твой голос. Прости, я помнила про совещание, думала, оно уже закончилось. — Она и вовсе перешла на шёпот, чтобы её голос не мешал, никого не беспокоил. — Прости, пожалуйста. Жду тебя дома.
— Хорошо.
— До встречи, — ответила жена и повесила трубку.
Настя шумно выдохнула, словно всё это время не дышала. Отодвинулась, натянула простыню до подбородка и уставилась в стену. Фотографии в рамочках, книжные полки, тёплый свет торшера, задёрнутые шторы. Квартира у неё была маленькая, но уютная. И пахло здесь домом и чем-то неуловимо родным.
— Я так больше не могу, Саш, — произнесла она. — Мало того что мне в принципе не нравится вся эта ситуация… Мы встречаемся тайком, как преступники. Ты…
2
Завьялов молча прикрыл пах углом одеяла, ожидая продолжения. Он мог бы ответить: «Спасибо, что не в дешёвых гостиницах». Конечно, Александр Завьялов, топ-менеджер инженерно-космической корпорации, мог позволить себе любую, даже самую дорогую гостиницу. Но то, что Настя пустила его сюда, в свой дом, свою крепость, говорило о ней больше любых слов.
— Ты изменяешь жене, что само по себе хуже некуда, — сглотнула она. — А я вечно чувствую себя виноватой, словно… забрала игрушку у беспомощного ребёнка.
Она хотела встать, но он не позволил. Поймал за руку, подтянул к себе.
— Эй! Не настолько моя жена беспомощная. Она работает, озвучивает детские книги и большую часть времени вполне дееспособна, — сказал Завьялов, исключительно чтобы её успокоить. Он и забыл, когда Аля последний раз садилась к микрофону. Но для него это мало что меняло. Это было отвратительно — он изменял больной жене. Но это не Настина вина. — И ничего ты ни у кого не отбираешь. — Он заставил её развернуться и заглянул в глаза.
— Да, да, я знаю: между вами давно ничего нет. Вы не занимаетесь сексом. Живёте как соседи, — ещё сопротивлялась она, но уже не так уверенно. — Но я же не дура. Прекрасно понимаю, что всё это херня — ты просто щадишь мои чувства. Говоришь то, что я хочу слышать.
— Всё это правда, — прошептал Завьялов, касаясь губами её шеи.
Секса в его семейной жизни не было так давно, что, не встреть он Настю, впору было записываться в монахи. Что его, конечно, не оправдывало. Впрочем, он и не искал оправданий, полностью признавая свою вину.
— Я… разрушаю твою семью. Но я не хочу так, Саш. Больше не хочу. Не хочу быть причиной её слёз. И твоих страданий. Не хочу, чтобы меня прятали, как грязное бельё. Не хочу больше врать.
Как же грубо и безжалостно звучала правда, особенно когда её произносили вслух.
— Я хочу тебе сказать… Должна сказать… — она взяла паузу перед финальным аккордом.
— Тс-с-с! — прошептал он в Настины губы, запирая их поцелуем, чтобы непрошеное не вырвалось, не прозвучало, не разрушило…
Он боялся даже думать, что она хочет его бросить. Только не сейчас.
Эх, если бы то, что творилось у него в душе, заткнуть было так же просто.
— Саш! — Настя попыталась его остановить, но он не позволил.
— Тс-с-с! — повторил он ей на ухо. — Поговорим потом. Доверься мне. Я знаю, что делать. Доверься, — сказал он вкрадчиво, заставляя Настю расслабиться.
И она сдалась.
В конце концов, зачем они здесь? Уж точно не для того, чтобы выносить друг другу мозг. Она — чтобы получить удовольствие. Он — чтобы его доставить.
Они любовники, — приходилось Александру напоминать себе, так сильно эти встречи становились похожи на что угодно, только не на простое слияние тел.
А потом он перестал думать, сосредоточился на процессе, на ощущениях — на её дыхании, тепле, на том, как хорошо им вместе.
На мгновениях, в которые можно быть счастливым без разрешения.
3
Настя вскрикнула, достигнув кульминации. Дёрнулась. Выгнулась, будто пропустив сквозь себя тысячу вольт, и обессиленно рухнула на подушки. На её загорелой коже выступил пот, на шее бешено билась жилка. Острые ногти, что только что так сладко впивались в его кожу, наконец ослабили хватку.
Завьялов выдохнул. Отчасти с удовлетворением, отчасти с лёгкой тоской. Потянулся за электронной сигаретой.
Вот теперь можно и покурить. И поговорить. Если она ещё захочет, конечно.
Он любил покурить после секса. Любил запах табака. Любил, когда его тело обнимает её рука, нежно и благодарно, зарывается пальцами в густые волосы на его груди, легонько царапает ноготками. Любил эту блаженную посткоитальную близость и лёгкое ощущение власти, которое она дарила. (Да, всякие умные словечки тоже любил).
Не любил — точнее, ненавидел — он чёртову дисфорию: подавленность, внутреннюю пустоту и чувство вины, что так часто накатывали после секса. Как он выяснил опытным путём, только после секса, на который имел все права, — после секса с женой.
Говорят, мужчины «всеядны»: им всё равно, кого трахать — подушку, свою жену или жену вождя дикого племени. Их удовольствие не зависит от эмоциональной привязанности. И до того, как женился, Александр и спорить бы не стал. Но когда секс с женой приносит ей такие страдания, что чувствуешь себя виноватым уже за то, что у тебя есть хер, и за то, что он ещё и стоит, невольно подумываешь о подушках.
«Зачем я вообще женился?» — Завьялов выпустил в потолок тонкую струйку сладкого яблочного дыма и тут же отругал себя за малодушие.
Нельзя жалеть. Кто, если не он — единственный, кому Аля доверилась, — должен был стать её мужем? Она так старалась ему угодить, так хотела доставить удовольствие, что забыла о своей хрупкости, нездоровье, робости. Он лишил её девственности и покоя. И теперь она навсегда его трофей. Кровавый трофей его похоти и мужских инстинктов.
Это даже любовью не было. Глядя на женщину, что сейчас лежала рядом и курила с ним по очереди одну сигарету, он знал это наверняка.