Бедная овечка (СИ), стр. 12

Регулярный приём препаратов решил бы проблему, но это было не в интересах Алиеноры.

Её болезнь работала на образ. Хрупкая. Больная. Беспомощная.

Алиенора улыбнулась своему отражению. Отражение улыбнулось в ответ — тонко, холодно, как змея, которая греется на солнце.

Она пошла в гардеробную, сделанную Сашей из кладовки, где его мать хранила всякий хлам.

Шкатулка стояла на верхней полке, за коробками с обувью. Деревянная, старая, с резной крышкой — бабушкин подарок на шестнадцатилетие.

— Это для твоих сокровищ, Алечка, — сказала она тогда. — У каждой женщины они свои.

Бабушка не знала, какими будут её сокровища.

Или знала? Потому так загадочно улыбалась, когда дарила.

Аля достала шкатулку. Села на пол гардеробной, скрестив ноги. Подняла крышку.

Внутри — всего несколько вещей, но каждая — сокровище.

Каждая — история. Каждая — победа.

Театральный билет. «Чайка». Алиенора положила его в шкатулку первым, в тот же вечер.

За четыре года до свадьбы. Ряд двенадцатый, место восьмое. Рядом с девятым, где сидел Саша. На восьмом — Лана.

Лана! Алиенору передёрнуло. Светка она, а не Лана. Светлана Жарикова, первая Сашина «любовь». Не настоящая, так, увлечение. Бывшая одноклассница с длинными тёмными волосами и смехом, от которого у него загорались глаза. Аля сидела на спектакле в другом ряду и смотрела, как они держатся за руки в темноте. Внутри неё что-то горело — медленно, ровно, больно, как фитиль свечи, прожигающий кожу. После спектакля она подобрала Светкин билет. Та бросила его на кресле — небрежно, как ненужную вещь.

С Ланой у Саши как-то само не сложилось, а у Али появился первый трофей.

Но дальше — больше.

Засушенная ромашка. Сашина однокурсница. Имени Аля не знала, да и не хотела знать. Маленькая, круглолицая, с ромашкой в волосах из букета, который Саша купил ей у метро. Аля видела их вместе. И словно видела насквозь. Однокурсница продержалась две недели, а потом получила конверт с фотографиями, где Саша якобы целовался с другой. Фотошоп, три часа работы. Однокурсница устроила ему сцену прямо на улице, плакала, кричала. Саша не понял, что произошло. Они расстались. Ромашка осталась.

Запонка. Серебряная, с гравировкой «А.З.» — Александр Завьялов. Алиенора подарила Саше запонки на первую годовщину, и Саша их очень любил. Он «потерял» одну три года назад на дне рождения у друга. На самом деле Аля её забрала в наказание. В тот вечер он танцевал с Иркой, женой друга, и та смотрела на него так, как не должна смотреть замужняя женщина. И он на неё смотрел. Нет, не с вожделением — с тоской. Ирка словно давала ему понять, что женщины бывают другими: весёлыми, лёгкими, здоровыми. Что его жизнь могла бы быть другой, будь с ним рядом такая женщина. Он ничего не сказал, но Аля заметила. Запомнила, как он в тот вечер напивался, словно хотел забыться. Слышала, как ночью вздыхал и ворочался.

Вскоре Ирка получила сообщение с фотографиями её мужа с другой женщиной — на этот раз настоящими. Алиенора наняла человека, который их сделал. Ирка подала на развод.

Серёжка. Маленькая, золотая, в форме капли. Аля прихватила её из ванной, когда они с Сашей зашли «поддержать» Ирку после развода. Ещё один трофей.

Сложнее всего было с Мариной.

Но и с ней Алиенора справилась.

Фотография Марины, распечатанная на обычной бумаге, уже чуть выцвела. На ней она улыбается, ветер треплет рыжие волосы. Снимок перечёркнут жирным красным крестом, от угла до угла. Алиенора нашла эту фотографию в одной из книг, куда её спрятал Саша. Не просто положил и забыл — время от времени доставал и украдкой смотрел.

Поверх всего этого старья лежала фотография Насти. Свежая, чёткая, скачанная с сайта. На ней Анастасия Апелинская смотрит в камеру спокойно, с лёгкой улыбкой. Красивая. Умная. Опасная.

Уже у выхода из ресторана, когда Алиенора вызвала такси, Аркадий сказал:

— Если я не получу, что мне обещано, муж с вами разведётся, Алиенора. Не играйте со мной.

— Он никогда со мной не разведётся, — Аля скрестила руки на груди. — Тем более из-за этой девицы.

— Её зовут Анастасия, — уточнил Аркадий.

— Плевать, как её зовут! Это всего лишь секс, служебный роман, лёгкая интрижка.

— Возможно. Но, видите ли, милая Алиенора, здесь я дёргаю за ниточки. Не сегодня-завтра ваш муж заговорит о разводе, мне это известно доподлинно. И тогда я могу сказать: «Фас!», а могу… натянуть поводок. Потерять мужа или дать мне чуть больше — выбирайте осторожно, моя королева. Разве я многого прошу? В ваших руках мои фантазии, но в моих — ваш брак.

Алиенора пообещала ему подумать.

Фотография Анастасии Апелинской в её руках была без креста. Пока — без креста.

Но она должна это исправить.

Аля перебирала трофеи медленно, как чётки. Каждый — воспоминание. Каждый — доказательство того, что она сильнее. Сильнее их всех — этих красивых, здоровых, уверенных в себе женщин, что пытались отнять у неё Сашу. Ни у кого не вышло.

Даже у Марины.

Марина была самой опасной. Единственной, кого Саша, наверное, любил. Они встречались почти полтора года до его женитьбы на Але. Аля наблюдала за ними издалека, с хладнокровием хирурга перед операцией: внимательно, расчётливо, продумывая каждый разрез.

Марина была всем, чем Аля не была. Яркая, громкая, открытая. Она смеялась так, что оборачивались прохожие. Она обнимала Сашу на улице, целовала в щёку, в лоб, в нос — при всех, не стесняясь. Она была живой — невыносимо, оскорбительно живой.

Аля начала с писем. Анонимных, напечатанных на библиотечном принтере и отправленных с чужого ящика. «Твой парень встречается с другой». «Спроси его, где он был в пятницу». «Он не тот, за кого себя выдаёт». По одному письму в неделю, два месяца подряд.

Затем последовали фотографии. Фотошоп стал её верным союзником, куда более искусным, чем во времена борьбы с однокурсницей. Вот Саша в кафе с незнакомкой — на деле случайная знакомая из Болгарии, что привезла подарки от тётки. Вот он выходит из чужого подъезда — на самом деле навещал школьного друга. Но снимки, вырванные из контекста, говорили о другом.

Последним оружием стали слухи. Аля втёрлась в доверие к подруге Марины — болтливой и завистливой девице по имени Аня — и невзначай подбросила ей нужную информацию. Аня сделала остальное. Она была из тех людей, которые передают сплетни с наслаждением человека, выдавливающего прыщ.

Марина сломалась через три месяца. В отличие от той однокурсницы, она не стала устраивать скандал — просто ушла. Гордо, без сцен. Саша звонил, писал, приезжал к ней. Вероятно, она сказала, что встретила другого, — Аля не знала наверняка, поняла это по косвенным признакам. Вскоре Марина уехала в другой город, а позже, судя по соцсетям, вышла замуж.

Аля выждала немного после их разрыва и «случайно» встретила Сашу в кафе. Он был разбит, потерян, одинок. В трудный для него момент она оказалась рядом — тихая, понимающая, ненавязчивая. Не лезла в душу, не давила, не требовала. Просто была. Как тень, которая всегда на своём месте.

Через полгода они поженились.

Аля сложила свои трофеи обратно в шкатулку. Закрыла крышку.

Провела пальцем по резьбе — цветы, листья, виноградная лоза.

Бабушка не рассказывала Але про Алиенору Аквитанскую. В их доме не было книг, не было ни компьютера, ни интернета. Средневековая королева, жена двух королей, мать двух королей. Женщина, которая управляла мужчинами, как шахматист фигурами. Всё это Аля узнала позже — в школьной библиотеке. Но бабушка дала внучке королевское имя — Алиенора.

И Аля поняла, кем хочет быть.

Не жертвой. Не бедной забитой овечкой. Не девочкой, которую дразнят в школе.

Королевой.

Бабушка умерла, когда Але было семнадцать. Мама — год спустя. Рак. Быстрый, безжалостный, как всё настоящее.