Бедная овечка (СИ), стр. 10

Водитель такси слегка повернул голову.

— Это я не вам, — сказала она и уставилась в боковое стекло машины.

Встреча прошла ужасно. Просто ужасно.

Дурацкий ресторан, в котором они обычно встречались, назывался «Тихая гавань». Тупое название для места в центре города, море которому разве что снилось.

Аля сидела за столиком в отдельной кабинке, вычурно именуемой ВИП-комнатой, но отгороженной от остального пространства лишь шторой, лицом к стене, на которой висела картина — парусник в шторм. Видимо, символично, но как же плоско, банально и дёшево.

Перед ней стоял бокал красного вина.

— «Амароне», урожай двенадцатого года, — отрекомендовал официант, наливая Аркадию глоток на пробу, словно этот боров разбирался в вине.

Аля усмехнулась, когда тот с удовлетворением кивнул. Честное слово, она бы скривилась и сказала: «Фу! Что это? Унесите!» — лишь бы посмотреть, как вытянется лицо подавальщика в бордовой манишке.

Она в принципе не любила вино, никакое, поэтому даже не стала пробовать. Как и сырое мясо, что тоже заказал Аркадий, которое называлось карпаччо и выглядело… как сырое мясо.

Но спорить из-за еды было ниже её достоинства. Еда — это то, что в принципе не имело для Алиеноры Завьяловой ценности.

Аркадий сидел напротив. Потел. Он всегда потел, когда возбуждался: лоб, виски, верхняя губа. Отвратительно. Аля смотрела на капли пота и думала: и этот человек хочет со мной переспать? Этот мешок с салом и залысинами, этот лакей, которому она отдаёт приказы, имеет наглость её хотеть?

— Алиенора, — сказал он, и она вздрогнула. Не от имени — от того, как он его произнёс. С придыханием. С претензией на интимность. — Я сделал всё, что вы просили. Девочка работает. Ваш муж на крючке.

— Я знаю, — сказала Аля. Голос — ровный, спокойный, как поверхность озера в безветренный день. — Вы хорошо поработали, Аркадий.

— Тогда, может, пора обсудить… вознаграждение?

Он улыбнулся. Улыбка была сальной, как его лоб.

Аля отпила вино, чтобы проглотить отвращение.

Поставила бокал. Аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Мы обсуждали вознаграждение за выполненную работу, а не за разговоры о том, что она выполняется.

Она посмотрела на него прямо, не мигая. Она умела так смотреть — как будто видела не человека, а рентгеновский снимок: кости, органы, слабости.

Аркадий под этим взглядом обычно трепетал. От предвкушения. От похотливых фантазий, где она отдаёт ему приказы не за столом, а в постели. Где он дрожит от вожделения и с трудом сдерживается, чтобы не начать дёргать свой крохотный стручок, который она запретит ему трогать.

Как запретила в тот день, когда они встретились.

29

На беду ли, на счастье, она тогда решила спрятаться в той же тёмной подсобке, где Аркадий Борисович тщетно пытался себя удовлетворить и плакал от бессилия.

Алиенора задыхалась от ярости — ей нужно было выместить злость, что-нибудь разбить, сокрушить, уничтожить. А тут — он.

— Руки! — рявкнула она первое, что сорвалось с языка.

Он отпустил свой член и поднял руки, словно она наставила на него пистолет.

— На колени!

И он бухнулся, как подкошенный. А потом его член стал наливаться кровью и встал. Встал, подрагивая от возбуждения. Если в жизни было что-то отвратительнее, чем мужской член, Алиенора этого не знала. Она скривилась, глядя на этот багровый, покрытый выпуклыми венами предмет. А его обладатель вдруг закряхтел, вздрогнул и с наслаждением застонал, когда тот несколькими толчками изрыгнул сперму, и та стекла по головке и капнула на пол.

Так они «познакомились» — на дне рождения компании «КосмоТехГрупп».

Алиенора не хотела идти. Ей проще было изобразить очередной приступ, чем весь вечер изображать умирающего лебедя, знакомиться с коллегами мужа, его начальством, друзьями. Давить мученическую улыбку, хлопать ресничками, тупить глазки.

Она отказалась, но Саша вдруг рассвирепел. Не такой реакции она от него ждала. Не на шутку испугалась. И решила «сделать ему сюрприз» — всё же явиться на его вечеринку, превозмогая себя, порадовать мужа.

Она и приехала. И застала его в баре с какой-то девицей. И так им вдвоём было хорошо, что Завьялов даже не заметил стоящую в дверях жену. Он вообще ничего не заметил, хотя Алиенора простояла там долго. Очень долго.

И это так её взбесило — их смех, звон их бокалов с шампанским, которым они чокались, довольный, жизнерадостный вид мужа, его откровенные взгляды на кокетливо поправляющую то платье, то волосы девицу, — что Алиеноре понадобилось где-то выплеснуть ярость, чтобы ничем себя не выдать. Не разодрать девице лицо. А Саше… наказание для мужа она тогда ещё не придумала.

А потом придумала. После того, как увидела корчащегося на полу коммерческого директора.

Что человек, дёргающий свой стручок в подсобке, занимает такой высокий пост, Алиенора узнала в тот же вечер. Узнала имя. А уж найти его на сайте корпорации не составило проблем.

И когда он предложил ещё встретиться, она внутренне содрогнулась от отвращения, но не сказала ни «да» ни «нет», ещё не зная, как можно использовать эту возможность.

Она вернулась в зал, где у бара её муж так и сидел с той же девицей. Тогда у неё и созрел план.

Подложить её под мужа и привязать к себе не жалостью, не желанием её спасать, а чувством вины — бесконечным, как непроходящая боль.

Она ведь его великодушно простит, и он от неё уже никуда не денется.

И Аркадий сыграл свою роль как по нотам.

30

Он довольствовался малым, ей не приходилось через себя даже переступать: ни прикасаться к нему, ни уж тем более использовать своё тело. А он исполнял всё в точности, как она приказывала, — жалкий раб своей сексуальной девиации, в которой не смел признаться не то что жене — даже любовнице. Но потом стал требовать большего. И большего, и большего.

А сегодня…

Сегодня он не дрогнул даже под её уничижающим взглядом. Сегодня он был пьян. Не от вина — от собственной смелости.

— Одна ночь, — сказал Аркадий самодовольно. — Одна ночь, Алиенора. Вы — красивая, властная женщина. («Властная» прозвучало с придыханием.) Я — мужчина, который многое для вас сделал. Это… справедливо.

Аля почувствовала, как внутри поднимается волна — горячая, тёмная, знакомая. Не злость — ярость. Чистая, концентрированная, как кислота. Она научилась держать эту волну на поводке давно, ещё в школе, когда другие девочки дразнили её «убогой дохлятиной» и прозвищами похлеще, а мальчики не замечали вовсе. Она научилась улыбаться, когда хотелось кричать. Молчать, когда хотелось убивать. Ждать.

Ждать она умела лучше всего.

— Я подумаю, — сказала она.

Аркадий просиял. Идиот. Он принял «я подумаю» за «да». Мужчины всегда слышат то, что хотят услышать.

— Только учтите, Алиенора, — он понизил голос, наклонился через стол, и она почувствовала запах его одеколона — тяжёлый, сладкий, удушающий, — если мы не договоримся… мне ведь ничего не стоит рассказать вашему мужу правду.

Аля улыбнулась. Как бы она хотела ответить ему тем же. Но единственное, о чём она жалела, — что тогда, в подсобке, не достала телефон. А потом Аркадий бы этого и не позволил — у неё не было ни одной записи, ни одного уличающего его факта. Да и чем это могло ему навредить?

Она думала, что защищена его тайной ровно до того момента, когда попыталась намекнуть, что тоже может это использовать. Но он рассмеялся ей в лицо. Каждый сходит с ума по-своему, а уж мастурбировать каждый вправе как хочет.

Проблема в том, что Аркадий хотел на неё.

Он рассказал ей о своих грязных фантазиях в одну из предыдущих встреч в этой же ВИП-комнате. Алиенора помнила, как он сглатывал слюну, подробно описывая, чего именно хочет. Как склонился к ней над столом, чтобы шептать это на ухо, а сам под столом теребил член, не в силах противостоять возбуждению, что им в тот момент овладело.