Выше только стрижи (СИ), стр. 6

— Невеста? — переспросила Алиса, когда все повернулись к ней. — У Тима невеста?

И заржала. Громко, искренне, запрокинув голову. Так смеются не над удачной шуткой, а над чем-то гениальным в своей дерзости. Она оценила и находчивость Тима, и сорванные планы матриарха.

— Алиса! — сухо одёрнула её Маргарита Львовна, щёлкнув веером. — Возьми себя в руки.

— Не могу, — честно ответила та, вытирая слезу. — Они заняты. В них коньяк.

Анфиса, которая готовилась к любой реакции, но только не к этой, не выдержала и тоже прыснула со смеху. Эта Алиса нравилась ей всё больше. И, кажется, это было взаимно — они стояли и ржали вдвоём.

А вокруг недоумевали гости.

Тим поцеловать невесту постеснялся или забыл. Анфисе ради правдоподобия пришлось самой потянуться и оставить на его щеке бледно-розовый след, а затем долго и заботливо стирать помаду.

Их чувства сейчас просвечивали рентгеном сотни глаз, оступиться было нельзя.

Когда гости потянулись к фуршетным столам, она решительно сдвинула руку Тимофея, вяло лежавшую на её талии, на ягодицу.

Тим испуганно округлил глаза:

— Ты чего?

— Твой брат следит за нами, как коршун, — прошептала она, кивнув в сторону Андрея, который и впрямь не сводил с них глаз. — И твоя бабушка, кажется, хоть и приняла своё поражение, но не до конца нам поверила. Веди себя подобающе, жених.

— А-а-а, — догадался Тим и сжал лапищей её задницу.

— Не настолько! — шлёпнула она его по руке. — Милый, мы же не одни. Я знаю, что ты соскучился, но веди себя прилично, — сказала Анфиса на публику.

Спектакль только начинался, и до антракта было ещё очень далеко.

16. Андрей

Андрей стоял в стороне и смотрел им вслед.

Она невеста его брата? Невеста?! Брата?!

Его глаза видели, как Тим — Тим, не он! — сжал ладонью её задницу. Уши слышали её смех. Но мозг упрямо отказывался это принимать, потому что где-то под рёбрами, в обход всех запретов, вопреки логике и здравому смыслу, уже были домик у моря, двое детей, её волосы в песке, развевающиеся на ветру, и обручальное кольцо на её пальце. Кольцо, которое надел он.

То ли Андрей сходил с ума, то ли шампанское оказалось палёным. А может, всему виной было то, что он сейчас неуклюже пытался объяснить себе словами.

Большим количеством ненужных слов, большинство которых — нецензурные.

А слов было всего два: ЭТО ОНА. Даже всего одно — ОНА. Его домик у моря.

Он не хотел знать, что так бывает. Он был не готов. После Вероники он вообще запретил себе такие мысли. Но его не спросили. Ему дали всего пятнадцать минут.

Пятнадцать минут назад он записал её в воровки. Десять минут назад — нёс на руках. Пять минут назад привычно, дежурно, как всех, мысленно уложил её в постель. А потом с ним случился домик у моря, и его просто поставили перед фактом: вот женщина, которую ты ждал.

А следом — перед другим фактом: она невеста твоего брата.

Дальше можно сколько угодно убеждать себя, что это глупость, гормоны, блажь. Но внутри уже всё было решено. И плевать, что он не искал, не ждал, что вообще запретил себе влюбляться. Он просто увидел растрёпанную девчонку со стрижом на запястье — и всё. Не потому, что она какая-то особенная (хотя, конечно, особенная), а потому что она — его. Просто его.

Вот такое кино.

Только не романтическое, а то, где мужик стоит с пустым бокалом и понимает, что вся его жизнь только что отправилась псу под хвост.

Она… Невеста. Его. Брата.

Гасите свет. Вытряхивайте песок. Тащите назад обручальное кольцо…

Так. Стоп. Стоп! Олейников, соберись.

Кольцо! А где чёртово прабабкино кольцо, которым мужчины его семьи с прошлого века делают предложение своим избранницам? Где этот обязательный атрибут заведённых в их семье правил? Где всратый бриллиант старой шахтной огранки, что он забирал у своей бывшей невесты под её вопли, что он всё равно фальшивый?

Нет, хрен ты угадала, Вероника! Он настоящий. С историей. Прапрабабке его подарил какой-то князь — какой именно, в семейных преданиях менялось в зависимости от количества выпитого. Прадед вывез его из Парижа в подкладке пальто — не то в сороковом, не то в семнадцатом (чёрт ногу сломит в их семейной хронологии). Бабушка, получая кольцо от свекрови, выслушала лекцию о том, что потерять его — грех, а продать — проклятие до седьмого колена. Мать, принимая эстафету, рыдала от ужаса, что не справится с ответственностью. И каждая женщина, надевшая это кольцо на палец, оставалась в семье навсегда. Кроме одной. Вероники.

После неё Андрей утратил право дарить это кольцо — и оно благополучно перешло к Тимофею.

Так что камень в десять современных карат, диаметром аж четырнадцать миллиметров, должен быть сейчас на пальце этой…

Андрей не придумал, как её назвать. Плохо не хотелось, хорошо не получалось.

Он поставил бокал. Вдохнул. Выдохнул.

И в этот момент услышал своё имя.

17

— Андрюша! Андре-ей!

Бабушка.

Чёрт!

Она звала его голосом, от которого у Андрея с детства холодело между лопаток, манила костлявым пальцем и смотрела со своего трона взглядом, каким акула замечает отбившегося от стаи тюленя, — смотрела прямо на него.

Мозг, что и без того работал на пределе, как двигатель после аварийного старта, ещё добавил оборотов, и до Андрея резко дошло зачем. Зачем она его звала.

Бабушка хотела женить Тима на Алисе. Но Тим притащил невесту. Теперь бабушка не может женить Тима. А значит, все её матриархальные планы по объединению семейных капиталов… переключатся на него.

Уже переключились, судя по этому приторно-елейному голоску.

— Ах ты ж.. — в сердцах выдохнул он.

Тим его переиграл. Вольно или невольно, но обошёл как стоячего, обвёл вокруг пальца, уделал как наивного юнца. И теперь главный вопрос: это хитроумный план или счастливая случайность? И задача Андрея — выяснить: вольно или всё же невольно? Потому что если невеста настоящая, кольцо у неё быть обязано, а если её задача — только изобразить невесту…

И кажется, этот вопрос волновал не только его.

Андрей увидел маму, которая уже направилась к воркующим голубкам.

Он приложил руку к груди, давая понять бабушке, что он бы и хотел подойти, но его немедленное присутствие требуется сейчас в другом месте — он всё же хозяин этого дома, — и поспешил следом за мамой.

— Тимоша, милый! Расскажи мне эту чудесную историю целиком. Как вы познакомились? — начала мама издалека, неумело маскируя свой шкурный интерес светскими приличиями.

Впрочем, несильно. Тимофей ещё и начать толком не успел, помычал что-то про выставку, как она перебила:

— А кольцо? Где же кольцо?

Андрей замер в нескольких шагах от них.

— Мам! — Тим картинно закатил глаза.

— Да, кстати, — вмешался Андрей, преодолевая оставшееся между ними расстояние. И его голос прозвучал куда холоднее, чем он рассчитывал. — Я тоже хочу его увидеть.

Анфиса медленно подняла на него глаза, оценивая. Затем запустила пальцы под ворот платья и извлекла тонкую цепочку. Покачивающееся на ней кольцо она развернула прямо к нему. Знакомый бриллиант хищно вспыхнул в свете люстр. И её взгляд он бы расценил как: «На! Смотри! И подавись!»

— Очень боюсь его потерять, — мягко объяснила она маме. — Оно мне велико. И слишком ценное, чтобы нести ювелиру.

Андрей смотрел, как она снова прячет кольцо. Он отчётливо помнил, как Вероника жаловалась, что кольцо ей жмёт, и без стеснения требовала его расширить. У неё были слишком толстые для него пальцы? Он посмотрел на руки Анфисы. Они и правда выглядели куда более изящно — тонкие, хрупкие, аристократичные.

Тим усмехнулся:

— Видишь? Всё на месте. Кольцо. Невеста.

Да, Андрею оставалось лишь смириться. Но он не мог. Поднял глаза. Анфиса смотрела на него с вызовом: «Давай, спроси ещё что-нибудь. Я готова».

18

— Я не проверяю, — ровно сказал он. — Просто интересуюсь.