Выше только стрижи (СИ), стр. 40
— Да, — просто сказала Анфиса, словно не припасла на этот случай ни одной колкости.
И кто из них сделал этот чёртов последний шаг первым, сказать было уже невозможно.
Просто синий свет. Просто его рука у неё на затылке, в густых тёплых волосах. Просто её ладони на его груди, сгребающие в горсть ткань рубашки. И стакан с водой, забытый на краю стола. И тишина, в которой громче всего было одно на двоих дыхание.
— Это, — выдохнула Анфиса между поцелуями, взывая к остаткам разума, — очень плохая идея.
— Худшая, — согласился Андрей, подхватывая её на руки так же легко, как тогда, в саду, в первый вечер. — Скажи «нет» — и я отнесу тебя к двери твоей комнаты.
Она запрокинула голову.
— Не дождёшься.
И именно от этих двух слов окончательно и сорвало предохранители.
Он понёс её наверх, мимо всех других комнат — в свою. И где-то на краю гаснущего сознания мелькнула последняя трезвая мысль: завтра они всё равно расстанутся. Завтра она улетит, а он останется.
Но до завтра ещё было так далеко.
— У тебя отвратительно дорогое постельное бельё, — сообщила Анфиса, рассматривая потолок.
— Тебя сейчас правда волнует бельё? — Андрей приподнялся на локте, всматриваясь в её лицо.
— Меня волнует, что я не дотягиваю до интерьера.
— Иди сюда, — сказал он. — Сейчас я это исправлю. Компенсирую тебе комплекс неполноценности.
Он целовал её, спускаясь от губ к шее, к ключицам, к тому месту, где испуганной птицей билось её сердце. Над ним он задержался и просто прижался губами — бережно, словно знал, что однажды его уже разбили, и обещал, что он этого не сделает. От этой внезапной нежности у Анфисы перехватило дыхание сильнее, чем от всего остального.
— Эй, — прошептала она, запуская пальцы в его волосы, — без сантиментов, Олейников. У нас не роман, мы просто совершаем ошибку. Большую, осознанную ошибку по обоюдному согласию.
— Самую лучшую ошибку в моей жизни, — прошептал он, вдыхая запах её кожи.
— А вот это уже похоже на комплимент.
— Помолчи, Анфиса.
— Не дож…
Он не дал ей договорить. Она и не пыталась, с благодарностью принимая пустоту, которая наконец-то вытеснила из головы весь хаос последних дней. Доберманы, юбилей, гипс, стрижи, кольцо, расследование, вечеринка, чемодан — вся эта безумная карусель остановилась, сжавшись до размеров одной комнаты и двух людей, которым было категорически нельзя, но очень, очень нужно.
А когда всё стихло и стало не разобрать, где заканчивается Андрей и начинается Анфиса, она сказала всё в тот же потолок, что, кажется, стал значительно ниже:
— Поздравляю, Андрей Викторович. Вы официально переспали с фальшивой невестой брата, которой он категорически запретил это делать.
Он повернул голову. В темноте блеснули его глаза — синие, как бесконечность.
— Знаешь, что самое страшное? Мне плевать.
— Завтра ты будешь в этом так же уверен?
— Завтра, — сказал он, притягивая её ближе. — Давай все претензии — завтра. Спи.
И она, мечтавшая о сне как о спасении, вдруг поняла, что боится закрыть глаза. Боится упустить хоть мгновение этого хрупкого «сейчас». Хочет впечатать в память каждую секунду: тепло его кожи, ритм сердца под щекой, ощущение абсолютной правильности происходящего. Сохранить, сберечь. И не думать о том, что завтра неизбежно наступит.
— Андрей.
— М-м?
— Это всё равно была плохая идея.
— Худшая, — согласился он в темноту. И добавил, уже почти засыпая: — Повторим утром?
Анфиса улыбнулась, пряча лицо у него на груди. Да, они оба смертельно устали, и осуждать его за то, что он отключился, не было сил. И всё же сказала, хотя он уже не услышал:
— Не дождёшься.
92
Утро всё испортило, как и положено приличному утру.
Анфиса проснулась первой. На её животе по-хозяйски лежала чужая рука — тяжёлая, тёплая. Секунда. Она всё ещё была счастлива. Другая. Всё ещё наслаждалась этим чертовски приятным ощущением в теле.
А потом включился мозг. Прокрутил вчерашнее в ускоренной перемотке, и она тихо застонала в подушку.
«Ты сделала ровно то, чего клялась себе не делать. С братом лучшего друга. И хуже всего — тебе понравилось».
Андрей спал. Без своей дневной брони, без сведённых бровей инквизитора, без вечной готовности к обороне. И выглядел до неприличия красивым и до невозможности — её.
Вот это «её» испугало Анфису больше всего. В нём было так много — в этом Андрее Олейникове, в этом коротком слове, в двух буквах «е» и «ё» — всё, что она так долго искала, о чём боялась и мечтать, что пахло будущим, звенело детским смехом и давало ощущение дома. Так много «её», что она успела в это поверить, прежде чем осознала, что этого не может быть.
Потому что не может быть никогда.
Как там сказала Элис? Люди всё же разных биологических видов. И одни никогда не женятся на других, хоть иногда и спариваются. Весь жизненный опыт человечества подсказывал, что она права.
Анфиса начала осторожно выбираться из-под одеяла.
— Сбегаешь? — спросил Андрей, не открывая глаз.
— Эвакуируюсь, — улыбнулась она. — Это немного другое.
Он сел, и сон слетел с него мгновенно — рефлекс делового человека, у которого в шесть утра уже решаются какие-то вопросы, а уж в семь, как сейчас, и подавно. Она увидела, как возвращается прежний Андрей: собранный, закрытый, непроницаемый.
— Ещё слишком рано.
— Знаю. Извини, не хотела будить. — Она дотянулась до майки на полу.
— Поговорим?
— О чём? — Анфиса натянула майку. Правильной стороной — уже прогресс.
— О нас, — сказал он просто.
Так просто, как бывает только в кино или…
Где ещё мужчина с ходу говорит «мы», предлагает руку, сердце, свой дом на озере и никогда в жизни не работать, Анфиса не придумала.
— Вот так сразу, не выпив чашечку кофе? — усмехнулась она, наблюдая, как он соскользнул с кровати прямо в штаны.
— Претензия принята. Сейчас вернусь. С кофе. Никуда не уходи.
Анфиса вроде и не собиралась. Спокойно оделась. Не спеша взбила волосы.
Она стояла у окна, любуясь озером, когда на тумбочке ожил телефон Андрея.
Подсматривать она тоже не хотела, но проклятое стопроцентное зрение и большой экран…
«Ты выполнил моё задание? Вы переспали?» — спрашивала Ба.
Что?
Словно кто-то выключил звук. Потом свет. Потом воздух.
Анфиса шагнула к тумбочке, решив, что зрение её всё же подвело.
Она смотрела на телефон, будто ждала, что он сейчас извинится и скажет, что это ошибка. Шутка. Розыгрыш. Что угодно, только не это.
Но на экране ещё несколько секунд горело всё именно так, как она и прочитала: бабушка спрашивала Андрея, переспал ли он с Анфисой.
— М-м-м… Да, Маргарита Львовна, — сказала Анфиса в погасший экран. — Можете быть спокойны, он хороший внук. Всё выполнил в точности. Даже с душой.
В груди что-то словно хрустнуло — тихо, как сухая ветка под подошвой. И сразу стало холодно.
Господи, какая же она дура! На каких-то пару секунд она ведь поверила, что всё это правда, что всё у них хорошо, всё честно, всё правильно — всё сложится. И совсем забыла, что люди за два дня не меняются. Это просто был план. Самый простой план, как от неё избавиться.
И Андрей с успехом привёл его в действие.
Она не стала ждать, пока вернётся Андрей с кофе и «поговорим». Зачем? Чтобы послушать, как он будет красиво объяснять, что «всё не так, как ты подумала»? Она уже проходила этот сценарий. Только раньше главным героем был не он. А теперь он — лучший из всех.
Анфиса осторожно закрыла дверь его спальни, чтобы та не хлопнула. Решительно прошла в другой конец коридора, где была её комната. У двери стоял её чемодан. Андрей его всё же отремонтировал. Видимо, он все дела доводил до конца. Но это было уже неважно.
Уже совершенно неважно.
93
Она перекладывала в старый чемодан исключительно свои вещи, оставляя в новом всё купленное, когда в дверь постучали.