Выше только стрижи (СИ), стр. 41
— Анфис, — раздался встревоженный голос Андрея. — Это я. Анфис, всё в порядке?
Она рывком распахнула дверь.
Он выглядел растерянным. Непонимающим. Искренне сбитым с толку.
— Да, всё в порядке, — ответила она, отступая вглубь комнаты. — Вдруг поняла, что времени не так много. Хочу ещё заехать к Тимофею в больницу, а ваши расстояния, пробки… не наши.
— Наши расстояния действительно не ваши, но даже если ты хочешь заехать к Тимофею, кофе не придётся пить на ходу, — поставил он на край стола чашку, с которой пришёл, и, конечно, ни на грамм не поверил в её объяснение.
Андрей Олейников стоял посреди комнаты, и весь его вид говорил о том, что он ждёт ответа.
— Скажи, если бы вчера я не сказала, что мы с Тимом просто друзья, сегодня утром я бы проснулась там же, где проснулась?
— Это могла решить только ты.
О, эта чёртова хмурая складка между его бровей! Он выглядел с ней таким честным, таким серьёзным и таким мужественно страдающим.
— Если бы ты сказала «нет», ничего бы не было.
— То есть тебе в принципе всё равно? Да — значит да, нет — значит нет, и проехали?
— Этого я не говорил. И нет, мне не всё равно. Что бы ни случилось вчера, сегодня я всё равно был бы здесь, с этим кофе. Всё равно предложил бы отвезти тебя к Тиму. И всё равно стал бы уговаривать не улетать. Всё равно, Анфис. И я даже не буду заставлять тебя спрашивать почему. Отвечу сам. Скажу тебе то же, что сказал Тиму, чтобы ты понимала: я не придумываю это на ходу. Ты мне не просто нравишься — я за тебя убью. Не сделаю ничего, что может тебе навредить или скомпрометировать. Но я обещал Тиму: если с вашей помолвкой что-то нечисто… я тебя не отдам. Ни ему, ни любому другому. Я буду за тебя бороться. Отчаянно. Честно. В открытую. Насмерть. И отступлю только в одном случае: если ты скажешь, что я тебе не нужен. Что без меня тебе будет лучше. Тебе будет лучше без меня?
Анфиса развела руками.
— Я не знаю, Андрей. Я ничего о тебе не знаю. Я очень хочу тебе поверить, но не знаю, как.
— Просто поверь. Без «как», — сказал он без нажима, словно озвучил факт, который давно ему известен.
На секунду — на одну предательскую секунду — она поверила… и испугалась по-настоящему.
— Не надо, — тихо проговорила Анфиса. — Не говори то, о чём потом пожалеешь. Мне нельзя.
— Что нельзя? Почему?.. — он мотнул головой.
— Потому что однажды со мной так уже поступили, — вырвалось у неё прежде, чем она успела прикусить язык. Ладони сами собой прижались к груди. — Наговорили много красивых слов, а потом предали. Тогда я сказала себе: лети! Лети так высоко, как только сможешь. Лети как стриж. Главное — не падай, иначе больше не взлетишь. А ты очень похож на «упасть», Андрей.
Он посмотрел на татуировку стрижа у неё на руке. Потом шагнул к ней — договорить, спросить, вытащить наружу это спрятанное, едва приоткрывшееся, — и в этот момент раздался звонок. Опять звонок. Но в этот раз зазвонил телефон Анфисы.
— Прости, это мама, — выдохнула Анфиса с облегчением и тоской одновременно. — Мне надо ответить. Спасибо за гостеприимство, постельное бельё действительно отличное.
— Анфиса, — он покачал головой, словно говоря «нет».
Но она уже отвернулась и ответила.
А когда обернулась, Андрея в комнате уже не было.
— Моё предложение всё ещё в силе, — сказал Андрей, когда Анфиса спустилась вниз с чемоданом. — Могу отвезти тебя к Тиму, а потом в аэропорт.
— Спасибо, я уже заказала такси, — она посмотрела на экран телефона. — И оно уже подъехало.
Анфиса ждала, что он хотя бы обнимет её на прощание, а если учесть, что они провели эту ночь вместе, имела право рассчитывать на большее. Но Олейников лишь холодно кивнул, принимая её ответ.
«Ну, не очень-то и хотелось», — сказала себе Анфиса. Но добавить «что и следовало доказать» почему-то не смогла.
Как радушный хозяин и, видимо, джентльмен по воспитанию, Андрей помог ей донести чемодан до машины. Но у такси тоже не обнял.
Анфиса кивнула, он кивнул в ответ.
За ней захлопнулась дверь машины, за ним — ворота дома.
Это нельзя было назвать ни точкой, ни многоточием. Какая-то размазанная клякса, словно боженька или кто-то вместо него, в общем, творец, писавший эту историю, задумался с пером в руке и на лист капнули чернила, смазав финал.
Именно так это видела Анфиса, не зная, что думать. Не понимая, что делать, зачем, как?
Опять это «как». И сейчас оно звучало как существительное.
94
— В общем, ты был прав, а я нет, — сказала она Тиму.
Анфиса сидела у его кровати прямо на чемодане и, наверное, из-за этого выглядела ещё хуже, чем себя чувствовала.
Нет, это была не обида, не разочарование, не сожаление и даже уже не злость. Хотя сначала — да, она разозлилась. Разозлилась на то, что, оставляя её без ответов, Андрей вынуждает задавать вопросы самой себе: «Он обиделся, что, по сути, признался ей в чувствах, а она на них не ответила?», «Правда обиделся или просто хочет, чтобы она чувствовала себя виноватой?», «Решил не тратить ресурсы, раз она всё равно уезжает?», «Ему и было плевать, просто он перестал притворяться?».
В общем, вопросов было больше, чем ответов, но Анфиса решила не забивать себе голову.
Она уже разрешила его себе в этой самой палате два дня назад. Уже решила, что может позволить себе Андрея Олейникова просто так, без вариантов на будущее. Уже дала зарок, что это не будет ничего для неё значить, как, собственно, и для него. И уже получила от Тимофея не только предупреждение, но и все ожидаемые варианты сценария того, чем это может закончиться.
Но тоскливо было именно потому, что такие обещания легче давать, чем выполнять.
И да. Да, чёрт побери, ей было хреново.
— Я был прав? — удивился Тим, будто его и впрямь это удивило.
Анфиса кивнула.
— Не нужно мне было этого делать.
— Чего именно? — как обычно, тупил Тимофей именно в тот момент, когда от него больше всего хотелось проницательности.
— Спать с твоим братом, — посмотрела на него Анфиса.
— А ты?.. Что? — резко сел Тимофей.
Его нога больше не висела на подвесах, а просто лежала на кровати на возвышении, накрытая одеялом, и, не знай Анфиса про аппарат, могла бы и не заметить.
— Да, — выдохнула она. — Если можешь, пожалуйста, ничего не говори. Я призналась, что на самом деле мы с тобой просто друзья, ну и потом мы… — она беспомощно развела руками.
— И он тебя отпустил?
— Какой странный вопрос, — хмыкнула она. — Он сделал что должен был и да, не стал меня задерживать.
— Не верю, — покачал головой Тим.
— В смысле не верю? — снова разозлилась Анфиса, но теперь уже на Тима. Даже вскочила с чемодана. — Что значит «не верю»? Мои слова «сделал, что должен был» тебя вообще не смутили?
— Нет.
— Тебе плевать, что у него был приказ вашей бабки — любой ценой расторгнуть нашу с тобой помолвку, и он его выполнил? Плевать, что, будь ты моим настоящим женихом, сейчас узнал бы про измену, разорвал помолвку и отправил меня восвояси?
— Да, — просто ответил Тим.
— Замечательно, — Анфиса рухнула обратно на чемодан.
Но прежде чем она успела набрать в грудь воздуха и разразиться новой гневной тирадой — о его бабке, его брате и о нём самом, — Тим заговорил первым.
— Я знал, — сказал он. — Андрей рассказал мне, что бабка поставила ему такое условие. Я был в таком же шоке, как и ты. А потом понял. Понял, что ошибался.
Он смотрел на Анфису так, будто не просто прозрел — на него сошло божественное озарение. Откровение, что меняет людей навсегда. В общем, теперь ему только нимба не хватает.
Но для начала Анфисе хотелось бы услышать, что именно он понял.
— Я ошибался и в своём брате, и в своей бабке, Фисёныч. Очень сильно ошибался. Ни он, ни она никогда не хотели мне зла. И ладно, наши сложные отношения с Маргаритой Львовной тебе, наверное, неинтересны. Но вот насчёт Андрея я был вопиюще несправедлив. Это была просто обида, которую я не мог ему простить. И она в итоге всё испортила. Он хороший парень, Фис. Он прям классный. И мне кажется, у него к тебе всё настолько серьёзно, насколько только может быть.