Выше только стрижи (СИ), стр. 39

— У меня не было выбора, — дёрнула она свой вечно сползающий палантин и скрестила на груди руки.

Олейников усмехнулся, покачал головой и… ничего не сказал.

Он отвернулся от неё, как от пустого места, и закрыл за собой калитку.

Анфиса услышала знакомый «щёлк!».

— Ты как здесь оказалась? — улыбнулся он, словно был рад её видеть, а всё остальное в принципе уже не имело значения.

— Я это… Вот, — показала она на чемодан. — Не смогла бросить раненого друга. Мы так много с ним прошли.

— И почему я не удивлён? — покачал он головой и протянул руку к чемодану. — Ну, пошли домой, друг!

— Андрей! — прозвучало у него за спиной.

90

Вцепившись в прутья, Вероника тряхнула запертую решётку.

Олейников посмотрел на Анфису, словно ждал разрешения или молча спрашивал: «Как считаешь, мне стоит ответить?» Она кивнула, и он нехотя повернулся.

— Ты ему не расскажешь? — Вероника, как узница, припала к железным прутьям.

«А целеустремлённости ей не занимать. Или наглости?» — усмехнулась Анфиса.

— Специально к Черепанову я, конечно, не поеду, — спокойно сказал Андрей. — Но если вдруг он спросит, я расскажу правду. Поверит он мне или нет — это его проблемы. Тебе я обещать ничего не буду. И не собирался.

Анфисе очень хотелось добавить: «Бойся, сука! И не расслабляйся! Я позабочусь о том, чтобы эта встреча состоялась и чтобы у Павлика появились вопросы. У меня есть его номер». Но Андрей только что подал ей прекрасный пример того, как вести себя с такими особами, — и Анфиса просто отвернулась.

Они какое-то время шли молча. Каждый думал о своём.

А потом Андрей приподнял чемодан.

— Кажется, он всё ещё пахнет пирожками.

Невозможно было не вспомнить, что именно здесь, на этой гравийной дорожке в саду, они и встретились. И почти невозможно поверить, что с тех пор прошло всего три дня.

Но Анфиса думала о другом.

О том, что больше не может врать. Что не поступит с Андреем так, как поступила эта белобрысая тварь, так ловко прикидывавшаяся ангелом, что ей поверила вся его семья, а Тим до сих пор её защищает, хотя уж кто-кто, а Вероника точно этого не заслуживает и ничему не научилась.

Андрей должен знать правду.

— Я должна тебе кое-что сказать, — остановилась Анфиса.

— Я слушаю, — тревожно замер Андрей. И даже нервно сглотнул.

Анфиса боялась и предположить, о чём он сейчас подумал.

Она выдохнула. Потом медленно набрала в грудь воздуха.

— Мы с Тимом не пара.

— Не понял, — тряхнул головой Андрей.

— Я не его невеста. Мы просто друзья. Он попросил меня сыграть эту роль, но мы не в отношениях, — она развела руками.

— Подожди, — он словно не мог поверить в услышанное. — То есть вы… то есть ты…

— Я его друг, а не девушка, — не понимала Анфиса, что он сейчас чувствует.

То есть понимала, конечно, как неприятно осознавать, что тебя водили за нос. Понимала, что он сейчас, наверное, чувствует себя идиотом. Понимала, что должен разозлиться.

Но он не разозлился. А если и разозлился, то не на неё.

— Знаешь, что хуже всего? — он покачал головой. — Я ведь спросил его, как брата. Задал прямой вопрос о ваших отношениях, потому что чувствовал: с ними что-то не так. Только не понимал, что именно. И знаешь, что больнее всего?

— Он соврал, глядя тебе в глаза?

— Он не счёл нужным сказать мне правду. Решил, что я её не заслуживаю. Не доверился, хотя мог. Ведь это должен был сказать мне он, а не ты.

Андрей тяжело вздохнул.

Анфиса понимала и его печаль, и его разочарование, но утешить его ей было нечем.

У неё не было ни братьев, ни сестёр, чтобы разбираться в таких отношениях и сказать что-то действительно стоящее. А сказать что-то только ради того, чтобы заполнить тишину, — значит обесценить его чувства. Ей просто было больно за них обоих — и за Тима, и за Андрея. Но примирить их разногласия было не в её власти, а возможно, уже и ни в чьей.

До дома они дошли молча.

— Попробую починить твой чемодан, — сказал Андрей уже в гостиной.

— Будет здорово, если у тебя получится. Он мне правда дорог.

— Мне тоже, — тепло улыбнулся он.

— Я взяла билет на обеденный рейс.

— Всё-таки улетаешь?

— Да, думаю, Тим справится и без меня. А мне… есть чем заняться.

Пауза в её ответе возникла неслучайно, но Андрей, даже если бы захотел, не догадался, что она значит. Анфису и саму поразила эта мысль, когда вдруг пришла ей в голову. Андрей же просто кивнул.

— Что случилось у Воронцовой? — спросил он.

Чёрт! Анфиса надеялась, он забудет. И сильно удивится, когда вместо девушки, купившей на аукционе ужин с ним, на встречу придёт Павел Черепанов. Но она просто рассказала, как всё было.

И не ждала одобрения.

Андрей и не одобрил.

— Знаю, знаю, это было глупо, — подняла она руки, давая понять, что нотации не нужны: она с ним полностью согласна. — Опрометчиво. Наивно. Будет мне уроком. Но теперь ты знаешь, что я тоже не идеальна. Проще говоря, такая же дура, как все.

— Ты не можешь быть как все, — улыбнулся он. — Хотя бы потому, что ты такая одна. А ещё умеешь признавать свои ошибки и учиться на них. Но да, это было глупо.

— Ой, всё, Олейников, не гунди, — скривилась Анфиса.

И хотя расставаться совсем не хотелось, всё же сказала:

— Пойду собираться. И напишу Черепанову, чтобы сходил с тобой на ужин вместо меня. Надеюсь, для него ещё время не позднее.

— У тебя есть номер Черепанова? — удивился Андрей.

— Да. А что? — хмыкнула она.

— Я ещё не успел привыкнуть к тому, что ты не невеста моего брата, а у тебя уже Черепанов, — с укором посмотрел он на Анфису. — В твоём плотном расписании есть место для меня?

— Есть. Только не в расписании, — улыбнулась она загадочно и пошла к себе.

Как же чертовски приятно было видеть его ревность. И слышать этот вздох, что наконец был таким лёгким и сделанным полной грудью. Потому что Анфиса чувствовала то же самое.

Она свободна. Во всех смыслах этого слова.

И, конечно, они не могли расстаться так.

91

Они столкнулись на кухне.

Оба пришли за водой, оба не спали и оба прекрасно знали почему.

— Не спится? — спросил Андрей.

— Совесть чиста, бессонница на её фоне особенно заметна.

Анфиса налила себе воды и не ушла. В этом и была вся беда: она не уходила, он не уходил, и они оба сто раз уже могли разойтись по комнатам, но почему-то стояли тут, в синем ночном свете, на расстоянии шага, который ни один из них пока не сделал.

— Я тут подумал, — сказал Андрей, — ты ведь можешь завтра не улетать.

«А, даже так? Без подхода, по-деловому», — усмехнулась про себя Анфиса.

Она медленно поставила стакан.

— Поздравляю. Ты умеешь думать. И зачем мне оставаться?

— Все знают, что ты задержишься. Твои сотрудники, родители — все. У тебя сто лет не было отпуска, ты можешь его себе позволить, — называл он причины, логичные, правильные, но совсем не те, что она хотела услышать. И прекрасно понимал это. — Я не хочу, чтобы ты уезжала, — наконец выдохнул Андрей.

Анфисе казалось, когда между ними перестанет стоять Тим, им обоим станет легче. Но стало почему-то тяжелее. Стало страшно. Страшно быть отвергнутым. Страшно оказаться обманутой. Страшно ошибиться. И страшно не рискнуть. Но страшнее всего было то, что они так и разойдутся по своим комнатам, не сделав этого последнего, единственного шага.

— М-м-м, — кивнула Анфиса. — Всё?

— Нет, — покачал головой Андрей.

Воздух между ними сгустился так, что его можно было резать ножом.

— Знаешь, в чём твоя беда? — она подняла глаза. — Ты так привык, что все от тебя чего-то хотят, что разучился понимать, когда хотят тебя.

— А меня хотят? — тихо спросил он.

Это было нечестно. Это было ровно то, о чём они оба думали и о чём поклялись себе молчать.

Но какой вопрос — такой ответ.