Выше только стрижи (СИ), стр. 38

— Да, конечно, вы можете вносить частями, — ответил ведущий на её невысказанный вопрос. — И сделать это не сей момент. Просто заполните бумаги, и мы подождём сколько потребуется.

88

— Что случилось? — влезла Элис в толпу, обступившую Анфису.

И тут она его увидела.

Павлик, видимо, пытался догнать свою девушку или опять выяснял с ней отношения, поэтому отвлёкся и задержался.

— Я здесь, здесь, — ответил он сразу всем и движением фокусника достал из кармана банковскую карту. — Сколько? — спросил он у распорядителя.

Тот молча набрал всю сумму на табло, и Павлик одним движением её оплатил.

— Благодарим вас! — сказал распорядитель Анфисе.

— О, всегда пожалуйста! — ответила она, чувствуя, что ей срочно нужно сесть. И если сейчас её никто не подхватит, она сядет прямо на пол.

К счастью, рядом оказалось хрупкое, но надёжное плечо подруги.

— Дыши. Просто дыши, — сказала она ей на ухо.

И это был очень хороший совет. Анфиса сделала вдох и вдруг поняла, что именно воздуха ей элементарно и не хватало, словно она забыла, что нужно дышать.

— Я, кстати, Павел, — представился господин Черепанов, чей банковский счёт только что похудел на приличную сумму, но он даже не ойкнул.

— Анфиса, — ответила она машинально.

— Очень приятно. — Всем своим видом он показывал, что так оно и есть и он готов продолжить знакомство, если, конечно, она не против.

Но она была против.

— Взаимно, — ответила Анфиса с натянутой улыбкой. — Но мне, к сожалению, уже пора.

— Конечно-конечно, — Черепанов полез во внутренний карман, выудил визитку и протянул ей. — Если вдруг что-то понадобится или просто… захочется поговорить, или мороженого в три часа ночи — я знаю одно место, которое работает круглосуточно, и там очень вкусное мороженое.

Это было трогательно, и, наверное, он действительно был хороший парень, этот Павлик Черепанов (только поэтому она не отказалась от его визитки сразу), но одной Анфисы на всех хороших парней не хватит.

Анфиса покрутила его визитку в руках и сунула в сумку:

— Спасибо!

— Нам правда пора, — сказала ему Элис, оттесняя Анфису к выходу.

Трудно было сказать, расстроился ли Павлик. Схватив на ходу с очередного подноса очередной бокал, чтобы смочить пересохшее горло, Анфиса судорожно отхлебнула шампанское, пока Элис шла впереди, показывая дорогу. А потом увидела Андрея…

Ей сказали, что ему сообщат её номер, но была слишком зла из-за кольца, чтобы предупредить.

Минут пять она потратила на то, чтобы купить билет на завтрашний рейс — не утренний, ближе к обеду, но тоже сойдёт. А потом достала из-под кровати новый чемодан, что тоже купил ей Андрей во время похода по торговому центру.

В нём лежали вещи, которые она пока так и не надела. Но она смотрела на них, не видя. Перед глазами стояло лицо «воровки» с классическими тонкими чертами и едва пробивающейся на щеках темной щетиной:

«Так я всё из него вытряхнул на кровать. Забрал только чемодан. Да и тот не донёс даже до ворот. Он где-то там и остался у забора. И вся та мелочь, что я прихватил…»

— Сволочь! — выругалась она, не имея в виду никого конкретно, но при этом всех сразу. — Мой бедный чемоданчик! Валяется где-то там, брошенный, забытый, в кустах. Совсем один.

Она взяла со спинки стула кофту, проверила, достаточно ли у телефона зарядки, чтобы включить фонарик.

И решительно вышла из комнаты.

89

Видимо, оказываться не в то время и не в том месте сегодня было её проклятием.

Анфиса, как медведь по бурелому, продралась сквозь кусты гортензии у самых ворот. Она даже телефон включать не стала — света уличных фонарей было достаточно. И нашла свой несчастный чемоданчик именно там, где он и был обещан, — прямо у забора.

Она вытянула его из травы, присела, чтобы убедиться, что внутри нет никаких сюрпризов: он ещё не успел стать «Теремком», птицы не свили в нём гнездо, муравьи не построили муравейник, и, кроме несчастного кубка (или это всё же подсвечник?), каких-то туристических безделушек, пляжных тапок и непромокаемого чехла для телефона, о которых и правда все забывают, едва возвращаются из отпуска, там ничего не было, когда услышала голоса.

Мужской и женский. И оба она знала.

Но даже если бы не знала, увидеть сквозь прутья кованой ограды Андрея и Веронику было несложно, а уж тем более — не узнать.

Видимо, разговор длился уже некоторое время у машины такси, стоявшей неподалёку, потому что до этого Анфиса их не слышала. Но теперь Андрей возвращался, а Вероника его догнала, и они стояли буквально в паре метров от калитки и от Анфисы, замершей в кустах.

— Не понимаю, зачем ради этого стоило приезжать, — с раздражением сказал Олейников. — Я не веду никаких дел с Черепановым. Мы даже не знакомы. Ни моя личная жизнь, ни мои прошлые отношения никого не касаются. Я ни с кем не собираюсь их обсуждать, уж тем более с другим мужиком.

— Андрей, я очень тебя прошу, — стискивая на груди приснопамятный палантин, буквально умоляла его девушка.

— Ради бога, Вероника! — поднял он руки ладонями вверх, словно она собиралась или вцепиться в него, или упасть на колени. — Не устраивай этих спектаклей. Мне на сегодня уже хватило и театра, и актрис.

— Пожалуйста, Андрей, — не отставала она. — Если вдруг он тебя спросит, не рассказывай ему ничего о нас.

— Да с чего бы вдруг он стал меня спрашивать? — Андрей толкнул железную калитку, и та скрипнула, открываясь настежь.

— Ну если вдруг, — ничего не объясняла белобрысая, но явно хотела вырвать у Андрея обещание. Потому что не только Анфиса понимала, что, если он его даст, то не нарушит, а Веронике только это и было нужно.

Но именно этого Анфиса и не могла допустить. Хотя бы во имя справедливости.

Она вывалилась из-за кустов, треща ветками, стараясь успеть до того, как он скажет: «Ладно».

Ведь для него это обещание ничего не значит, а вот для Вероники…

— Анфиса?! — уставился на неё Андрей. — Что ты…

— Некогда объяснять, — стряхнула она с волос листья и гордо выпрямилась. — Андрей, ей любой ценой нужно вырвать у тебя это обещание, потому что, если Павлик узнает правду, он тупо её бросит. Потому что она ему соврала. Нет, наврала с три короба. А теперь боится, что ты ему расскажешь, как всё было на самом деле, а он, как и ты, не простит.

— Ты кто такая, чтобы… — недовольно скривившись, начала было Вероника, но осеклась и даже не захлопнула открытый рот.

Узнала ли она в ней девушку, победившую на аукционе, или решила, что Анфиса — девушка Андрея, — насрать! В любом случае её это поразило так, что её смазливую мордашку перекосило.

— Ну наврала и наврала, — отмахнулся Андрей и протянул руку Анфисе. — Пойдём!

Вся его поза говорила о том, что он не хочет ничего знать, что ему вообще плевать, что там у этой бабы с Павликом, или не с Павликом, вообще. Ему пле-вать.

Но Анфиса знала чуть больше, чем хотела, а ещё была чертовски зла, чтобы сейчас взять и просто уйти.

— Я просто это скажу, прямо при ней, чтобы ты знал. А ты можешь с этим ничего не делать, можешь дать ей обещание, что никому не расскажешь. Дело твоё. Просто знай: она сказала Черепанову, что это ты ей изменил. Она ждала ребёнка, когда ты это сделал. И потеряла ребёнка из-за твоего предательства. Эта святая женщина так с тобой настрадалась, что у бедного Павлика разрывается сердце, когда он слышит о её мучениях.

— Со мной? Настрадалась? — Андрей медленно повернулся к Веронике.

— Ну я… — не нашлась та, что сказать, но выражение лица у неё было очень красноречивое.

— И это я тебе изменил? Ты кормишь мужика этим дерьмом?

Анфиса ждала, что эта двуличная тварь начнёт выкручиваться, корчиться, как змея на сковородке, упадёт на колени, начнёт умолять, плакать — фальшиво или даже искренне, — в общем, пойдёт на всё, лишь бы Андрея убедить. Но сильно её недооценила. Или переоценила?