Выше только стрижи (СИ), стр. 28

— Докажи, — он кивнул на тест.

— Ты серьёзно? — она скривилась.

— Серьёзнее некуда, — смотрел на неё в упор Андрей.

— Да как скажешь, — схватила Вика коробку.

Вернулась она меньше чем через минуту. Шарахнула о стол пластиковым футляром.

— Там надо какое-то время подождать, но уже и так всё ясно. Полоска одна. Я не беременна. У тебя всё?

— Да, — Андрей сгрёб со стола тест. — У меня всё. Прощай, Вика.

Он захлопнул за собой дверь. Вышел на улицу. Вдохнул полной грудью ещё прохладный утренний воздух — и резко, легко выдохнул.

Красная полоска на шкале в его руках так и осталась одна.

Он швырнул тест в урну. Сел в машину.

И с чистой совестью удалил номер Вики из телефона.

Ехать по пустым улицам с утра в воскресный день было даже приятно, но разговор с братом предстоял сложный, поэтому получить удовольствие не получалось, да и не был Андрей настроен на удовольствие.

Он занёс в процедурную лекарство и прямиком отправился к Тиму.

Тот болезненно скривился. И Андрей точно знал, что виной тому не перевязка, которую медсестра как раз закончила.

— Только не говори, что ты соскучился, — хмыкнул Тим, когда Андрей закрыл за ней дверь.

— Надо поговорить, — подвинул Андрей к кровати стул и взял с тумбочки ноутбук Тимофея.

— Будем смотреть кино? — скептически рассматривал тот, как Андрей вставляет в разъём флешку, включает запись, поворачивает экран.

Запись была недолгой, но очень красноречивой, поэтому Андрей решил не тратить время на объяснения и просто её включил.

— Вер, давай уедем? — зазвучал с экрана голос Тимофея, и тот замер, уставившись в запись с операции. — Продадим к чёртовой матери твою пекарню и уедем. Я не могу без тебя, Вер…

Дальше Тим на экране промычал что-то неразборчивое, начал метаться. Врач сухо дал указание медсестре зафиксировать пациента. И всё, что тот ещё сказал, проваливаясь в беспамятство наркоза, — это несколько раз повторил имя. Женское имя.

— Кто такая Вера? — спросил Андрей, когда видео остановилось.

— Ты не имел права, — заёрзал на кровати Тим. — Я не давал разрешения просматривать…

— Давал. Подписал перед операцией доверенность, где дал мне полное право не только на доступ к записи. — Андрей вытащил флешку, убрал в карман, закрыл ноутбук, поставил на место. — Мы будем обсуждать юридические вопросы?

— А чего ты от меня хочешь? — смотрел на него Тим с вызовом. — Это наркоз. Я просто бредил, и всё.

Андрей устало выдохнул и покачал головой:

— Так и будешь вести себя как маленький мальчик?

— Что вообще тебя смущает? — натянул тот повыше одеяло, словно хотел под ним спрятаться, и желательно с головой. Очень в его духе.

— Что твою невесту зовут Анфиса! — рявкнул Андрей.

Тим близоруко заморгал — старая привычка. Коррекцию зрения он сделал лет в двадцать пять, но очки без диоптрий до сих пор продолжал носить: с ними он чувствовал себя увереннее, а без них — будто голым.

— Она знает про Веру, — жалобно проскулил он.

Андрей развёл руками: не понимаю.

— Это ничего не значит.

— «Давай уедем» и «Я без тебя не могу»? — Андрей изогнул бровь. — Да, именно так и выглядит «ничего не значит». — Он тяжело вздохнул.

Вытягивать из Тима правду было труднее, чем гружёный бензовоз из грязи.

— Ладно. Что ты хочешь услышать?

— Правду, Тимофей.

— Это и есть правда, Андрей. Эта Вера ничего не значит. Она, так… фантазия. То есть да, она существует и даже держит на Лесной свою пекарню. Я помогаю её маленькому бизнесу по мере сил. Но это всё. Ну, как Дульсинея. Помнишь? Вы же сами прозвали её Дульсинеей.

Андрей помнил. На самом деле её звали Лора. Студентка-художница, она часто бывала у них дома, когда они с Тимом ещё были школьниками. Мать, как преподаватель истории искусств, помогала ей с дипломом. Её студенты часто бывали в их доме. Но Лора была особенной. Лора похитила сердце Тима, когда решила написать его портрет.

Он буквально бредил ею, преклонялся, как Дон Кихот перед своей Дульсинеей, за что Лора и получила прозвище. Мечтал, строил несуществующие планы, выдумывал их счастливое будущее. Писал за неё диплом. И был счастлив, когда получил от неё в подарок тот самый портрет, где был больше похож на размазанную по асфальту лягушку, чем на себя.

Что это был за стиль — кубизм, дебилизм, — Андрей до сих пор не знал, как и настоящее имя Лоры, но точно знал, что своим увлечением современным искусством Тим больше обязан Лоре, чем маме, хотя в семье упорно поддерживалась вторая версия.

— И как к этому относится Анфиса? — спросил Андрей.

Он всё ещё не понимал. Не понимал, как одна девушка может терпеть присутствие другой в жизни человека, за которого собралась замуж.

— Ну-у-у…

Тим тянул с ответом. И это значило только одно: он врёт.

То есть сейчас соврёт.

— Она знает не всё, — выдохнул Тим.

— И чего именно Анфиса не знает? — приподнял бровь Андрей. Тим же не рассчитывал, что этого невнятного объяснения будет достаточно.

— Что ты вообще ко мне пристал?! — взорвался тот. — Какая тебе разница? Тебя это не касается!

— Касается, Тимофей, — спокойно и серьёзно ответил Андрей. — Очень даже касается.

— Только не вздумай сказать, что она тебе нравится, — впился в него взглядом Тим.

— Она мне нравится, — не дрогнув, подтвердил Андрей. — Разве она может не понравиться?

— Она моя невеста! — взвизгнул Тим.

— Не вижу противоречий, — усмехнулся Андрей. — Она нравится всем: маме, отцу, мне, Элис, даже Миле.

— Ты не назвал бабушку, — прищурился Тим.

Вёл он себя, конечно, как капризный ребёнок, но дураком не был.

— Да, с этим сложности.

— Какие? — вцепился в одеяло Тим.

Когда Андрей ехал в больницу, он не знал, как пойдёт разговор. Что ответит Тим на его вопрос, как себя поведёт, удастся ли с ним вообще поговорить. Одно Андрей знал точно: если удастся, он будет предельно честен. Честен настолько, насколько человек бывает честен с самим собой. Он понимал, что сильно рискует и Тиму это не понравится, но не мог поступить иначе.

— Бабушке она не понравилась? — с тревогой спросил Тим.

— Ты же знаешь, насколько ба не выносит непослушания. А ты ослушался. Да, это было сильно, красиво, умно, — откинулся к спинке стула Андрей. — Ты её переиграл. Показал, что можешь быть достойным противником. Думаю, она тобой даже гордится.

— Но… — подсказал Тимофей.

— Но она никогда не проигрывает.

— Ты должен стать следующим. Она должна женить Элис на тебе.

— Должна бы, — сделал Андрей упор на «бы». — Но она решила иначе. Она приказала мне переспать с твоей невестой.

Тим замер. Открыл рот. Закрыл. Потом покачал головой.

— Она не могла. Она… Ты врёшь!

— Хотел бы я соврать, Тим. Но она вызвала меня на террасу прямо на юбилее. И сказала: «Выведи её на чистую воду. Соблазни. Трахни, в конце концов», — говорил Андрей ровно, без эмоций. — Не знаю, не поверила она Анфисе, решив, что она тебе не пара, или не поверила в твои чувства. Об этом Маргарита Львовна не поставила меня в известность. Она просто приказала, чтобы я с ней переспал, а потом, видимо, предъявил тебе доказательства её неверности.

— Этого не может быть, — мотал головой Тим, не желая верить. — Этого просто не может быть. И ты согласился?

— Я бы не согласился на это никогда, Тим. Какие бы условия она мне ни поставила. Но ей я, конечно, ответил: «Да».

— Только ей? — усмехнулся Тим.

— Только ей. Иначе меня бы здесь не было.

На него было больно смотреть. Впрочем, Андрей выглядел так же, когда бабушка озвучила свой приговор. Таким же потрясённым, шокированным, размазанным. И похожим на портрет Тима в исполнении Лоры.

— И чего ты хочешь от меня? — Тимофей стиснул зубы. На его скулах заиграли желваки.