Выше только стрижи (СИ), стр. 29

— Есть что-то ещё, что я должен знать о ваших с Анфисой отношениях?

— А для тебя это что-то изменит?

— Да, Тим. Для меня это изменит всё. Я вру человеку, которого скоро не станет, и у меня не будет шанса вымолить у неё прощение. Я хочу знать, что всё это не зря.

— И давно ты стал таким принципиальным? — хмыкнул Тим.

— А я когда-то был другим?

— О да. Когда-то тебе не требовалось разрешение, чтобы переспать с моей подружкой. Ты просто взял и сделал это. И тебе было плевать, что чувствую я.

Андрей смотрел на него с недоумением.

— Никогда такого не было, Тим.

— Ну, мне-то можешь не врать. Свою совесть успокаивай как хочешь, но я тебя не прощу. Никогда.

— Да за что?! Тим, что ты несёшь? — Андрей резко встал.

— Что я несу?! — Тим тоже дёрнулся вперёд, насколько позволяли кровать и сломанная нога. — А имя Маша тебе ни о чём не говорит?

— Маша? — скривился Андрей. — Какая ещё, мать её, Маша?

— Маша Уварова, моя подруга, которую ты как-то трахнул. Так понятнее?

— Нет, — растерянно моргнул Андрей.

— Светлые волосы. Голубые глаза.

— Ну ты описал! Да не знаю я никакой Маши!

— Родимое пятно на щеке, — добавил Тим.

— Родимое пятно?..

В памяти вроде как что-то мелькнуло. А потом Андрей вспомнил. Девчонка, что буквально не давала ему прохода. Подкарауливала у дома, на улице, в доме — везде, где только могла. Наверное, это единственное, что он о ней и запомнил. Ну, ещё это родимое пятно, которое она прикрывала волосами, а зря: оно её ничуть не портило.

Ещё он помнил, что сказал ей, как говорил почти всем и почти всегда: «Прости, я не могу предложить тебе отношения. Или что-то большее, чем…» И она согласилась.

— Господи, Тим. Нам было лет по восемнадцать.

— По девятнадцать, — упрямо поправил тот.

— И я тебя опередил? Или что? Ты сам собирался с ней?..

— Я с ней дружил! Она была моей лучшей подругой!

— Тогда я тем более не понимаю. Ну и дружил бы с ней дальше. При чём тут я?

— Она мне нравилась! — выкрикнул Тим с таким отчаянием, что Андрей сглотнул. — Нет, я… я её любил!

— Ты её что?.. — Андрей рухнул на стул.

— Да, я её любил! Любил! А ты… ты… — По его лицу текли слёзы. Он вытирал их рукой, шмыгая носом. — Ты даже имени её не спросил.

Андрей закрыл глаза. Потом открыл. Медленно, тяжело выдохнул.

— Тим, клянусь… — он смотрел на брата. — Я не знал, — его голос дрогнул. — Я даже не подозревал. Я бы ни за что… Клянусь тебе, ни за что…

— Ты не мог не знать, — тот смахивал слёзы с подбородка. — Ты же видел её. Со мной. Видел в моей комнате. Видел в гостиной. Здоровался. Улыбался.

— Это вообще ничего не значило, — покачал головой Андрей. — Я, может, и смотрел, но сквозь неё. Твои подружки… меня не интересовали. Если бы я… Я бы никогда, если бы знал… Прости, Тим, — он сглотнул. — Прости, — почти прошептал он севшим голосом.

Он и представить не мог. Ему и в голову не приходило, что он так поступил с братом. И не подозревал, что всё это время… что Тим… что у его неприязни и обиды есть причина и это вовсе не детская ревность.

Андрей его предал.

У этого предательства было имя — Маша. И лицо с родимым пятном на щеке.

И уж точно он не ждал от брата прощения.

Но тот вдруг шмыгнул носом.

— Я так носился со своей обидой. Так часто об этом думал. Но никогда — о том, что, если бы она меня любила, то никогда не предала бы. Что, может, ты даже уберёг меня от чего-то худшего. От разочарования. Но всё равно… ты был не прав, Андрей.

— Я был не прав, Тим, — твёрдо кивнул Андрей.

— Но я должен был сказать тебе это тогда. Сразу. Съездить по роже. Получить по роже в ответ. Я должен был сделать что-то получше, чем таскать в себе это столько лет.

У него был вид человека, если не совсем просветлённого, то точно прозревшего и, если ещё не отпустившего, то вставшего на этот путь.

— Есть что-то ещё, что я должен знать? — снова спросил Андрей, в этот раз совсем в другом ключе, имея в виду что-то из детства, из прошлого, из того, в чём был виноват, но не знает.

И совсем не ожидал получить ответ на вопрос, который задал первым.

— Да. Если ты трахнешь Анфису, ты мне больше не брат.

— Так. Стоп, — поднял руки Андрей. Было что-то неправильное в самой постановке этого условия, но с ходу он не мог понять что. — Давай ещё раз. Анфиса — женщина, которую ты любишь, которой сделал предложение и которая согласилась стать твоей женой, потому что тоже тебя любит. Так?

Он ожидал услышать мгновенное «да» — без запинки, без тени сомнения, без гримас и пауз. По крайней мере, сам он ответил бы именно так. И в мыслях уже мчался дальше, готовый задавать следующие вопросы: «Так почему ты ставишь условие мне, словно у неё нет права голоса?», «Почему тебе вообще пришло в голову, что она не пошлёт меня к чёрту? Меня или кого бы то ни было, если…»

Но в этот момент осёкся.

Тим не ответил.

Не просто молчал — он смотрел на Андрея так, словно не знал, что сказать.

— Тимофей? — уставился на него Андрей.

— Ты сказал про бабушку… что у тебя не будет времени вымолить у неё прощения, — медленно проговорил Тим. — Почему не будет? Она…

— Да, она немолода, у неё слабое здоровье, и она смертна. Как, собственно, и все мы.

— Нет. Ты сказал это слишком уверенно.

Андрей развёл руками.

— Не знаю, почему нам с тобой не сказали. Я сам узнал только вчера. У неё рак. И ей осталась пара месяцев.

— Пара месяцев? — в голосе Тима звучал ужас.

— Может, больше. Точно никто не знает. Это её слова.

— А что ещё она сказала тебе, но не сказала мне?

— Претензии к нашей бабке ты тоже будешь предъявлять мне?

Тим молчал. Андрей понимал: эту новость не переваришь сразу. Ей нужны время, место, воздух. Но он ни на секунду не забыл, что Тим так и не ответил. И каким-то шестым чувством знал, что не ответит. А если и ответит, то снова соврёт. Поэтому не стал настаивать.

— Позвони ей, думаю, тебе она расскажет больше. Меня о её болезни тоже не известили, я просто оказался не в то время не в том месте. Но давай так. Я буду с тобой предельно откровенен. Собственно, я затем и приехал. Привёз тебе лекарства, что назначил врач, и зашёл, чтобы кое-что обозначить.

— Я тебя слушаю, — прищурился Тим.

— Я не добавлю большего к тому, что уже сказал. Мне плевать, чего хочет наша бабка. Чем бы я ни рисковал, я никогда не поступал подло и не собираюсь. Но хочу, чтобы ты знал. Да, Анфиса мне нравится. Не просто нравится — я за неё убью, если ты понимаешь, что это значит. Я не сделаю ничего, что может её скомпрометировать или ей навредить. Но если я узнаю, что с вашей помолвкой что-то нечисто, или пойму, что её чувства ко мне сильнее, чем к тебе… прости, брат, но я тебе её не отдам. Я буду за неё бороться. Отчаянно. Честно. В открытую. Насмерть. Надеюсь, ты меня понял. И очень надеюсь, что услышал.

Он ждал от Тимофея ответа.

И тот кивнул:

— Я тебя услышал.

Андрей козырнул, прощаясь, пожелал брату поправляться и, только выйдя из палаты, позволил себе выдохнуть.

Ему и в голову не приходило, что когда-то он будет бороться с братом за девушку.

Но всё, что мог сделать, он сделал: раскрыл карты, поставил того в известность, предупредил, обозначил свою позицию. Он понятия не имел, сможет ли смириться, если окажется, что Анфисе безразличен. Не знал, как поступит, если она предпочтёт Тима. Но одно он знал точно: он примет любое её решение. Любое, которое сделает её счастливой.

Он выдержит что угодно, если будет знать, что для неё так лучше.

Мила обещала приготовить обед, и в доме стояли божественные запахи чеснока, жареного мяса и каких-то пряностей. Но Анфисы нигде не было.

— Я что, один? — спросил Андрей, выхватывая со сковороды кусочек с хрустящей корочкой.