Выше только стрижи (СИ), стр. 24

— Завотделением, — ответил Андрей, открывая Анфисе дверь машины. Вид у него был озабоченный.

— Всё хорошо? — спросила она, имея в виду, конечно, здоровье Тима, но подумала: «Интересно, он приехал за мной или всё же поговорить с заведующим?»

— Да, вполне, — ответил Андрей не то чтобы беззаботно, но и без лишнего драматизма.

Так обычно дают понять: «Да, сложности есть, но я разберусь». И ей даже расспрашивать перехотелось — так подкупала эта мужская самоуверенность.

Он помог ей пристегнуться, а потом наклонился и потянул носом.

— Что ты делаешь? — отстранилась Анфиса, округлив глаза.

— А на что похоже?

Её обожгло его горячее дыхание, и все волоски на теле предательски встали дыбом.

— На то, что ты служебная собака, натасканная на наркотики, — фыркнула она.

— Тогда скорее уж на чемоданы, — улыбнулся Олейников и завёл машину. — А теперь ещё на твои духи, жареную картошку и больничную хлорку. Давно не вдыхал ничего вкуснее.

— Что, кстати, по чемоданной воровке? — с тоской подумала Анфиса, что зря всё же не призналась Тиму.

Да, пожалела, да, сообщать о краже кольца было не к месту, но эта тайна её убивала. И теперь то, что она не созналась сразу, будет выглядеть особенно плохо.

— Пока ничего, — ответил Андрей. — Следователи, как все нормальные люди, в выходные отдыхают, проводят время с семьёй. Так что до понедельника. Кстати, у Элис есть блестящая идея. — Тон, которым это было сказано, явно ставило слово «блестящая» в жирные кавычки.

— Какая? — осторожно спросила Анфиса.

— Она хочет сама вычислить воровку.

— И каков план?

— Пойти на вечеринку к госпоже Воронцовой, — ответил он с откровенным сарказмом.

— А ты считаешь это плохой идеей?

— Да. Чертовски плохой идеей!

— Хм… А звучит безобидно, — удивилась Анфиса. — Мне стоит знать, кто такая Воронцова?

— Да, — он с чувством мотнул головой.

— …

— Наша соседка. А ещё — элитная сваха, — ответил Андрей.

— М-м-м… Так там будут мужчины на выданье, — мечтательно протянула Анфиса, наблюдая за его реакцией. — Много богатых, красивых, холостых мужчин. Я так понимаю, раз сваха элитная, значит, кого попало кому попало не сватает? Мне уже нравится эта идея.

Он дёрнул головой.

— Что? Ну хоть одним глазком? — добавила она самым невинным тоном, как бы давая понять: я ни на секунду не забыла, что невеста Тимофея, но ничто человеческое мне не чуждо. Никто же её не съест, если она просто поглазеет на «экспонаты», как в зоопарке.

Олейников повернулся, чтобы на неё посмотреть, и смотрел так долго, что Анфиса нервно заёрзала: руль всё же был в его руках, а скорость — немаленькой. Он явно рассчитывал, что она пожалеет о своих словах, задумается о последствиях, о том, как это будет выглядеть, и о чём-то, что, видимо, Анфиса должна была прочитать у него на лбу. Но не прочитала и не пожалела, просто слегка поправила руль, когда машину повело вправо.

— Даже не думай, что вы туда пойдёте, — отрезал Андрей, возвращая взгляд на лобовое стекло.

Пользуясь тем, что он смотрит на дорогу, Анфиса улыбнулась и постучала его по бедру.

— Да не расстраивайтесь вы так, Андрей Викторович! Мы и вас с собой возьмём. Там же, наверное, и невесты на выданье есть, не только женихи?

Он накрыл её руку своей ладонью, прижав к бедру, словно захлопнув ловушку, в которую она сама по глупости и попала.

— Я бы сказал, невест там даже больше, чем женихов, — скопировал он её тон. — Зная, ради чего на самом деле устраиваются эти вечеринки, я бы и так вас не отпустил. Но скажу больше: без меня вас туда и не пустят. Так что в любом случае — нет.

— М-м-м… так вы завсегдатай, — понимающе кивнула Анфиса.

Всего лишь её рука была зажата между его бедром и ладонью, но плавилась сейчас не рука — вся Анфиса таяла, как пломбир на солнце, хотя по её твёрдому голосу этого, конечно, не скажешь. По крайней мере, она очень на это надеялась.

— Я владелец территории посёлка. Дом Воронцовой просто в моей юрисдикции, — смерил он Анфису взглядом, который, видимо, должен был пресечь её гнусные инсинуации.

Какой же он был милый. И какой… наивный. Да она скорее откажется от ужина, чем от удовольствия пощекотать ему нервишки.

Честно говоря, она не знала, хорошая ли это идея, действительно ли им нужно туда идти, поможет ли вечеринка у Воронцовой найти кольцо или воровку. Поэтому и не знала, радоваться заботе Андрея Инквизиторовича или расстраиваться, что он мешает их планам. Но как же приятно было его бесить и видеть столько эмоций на его суровом лице! А эта его непоколебимость — просто вишенка на торте.

— Да как скажешь, — Анфиса равнодушно пожала плечами. — Надеюсь, вечеринка не сегодня? Я мечтаю провести остаток дня у бассейна. Или в постели. Ещё не определилась.

— Завтра. И я с удовольствием составлю тебе компанию, — улыбнулся он так многообещающе, что у Анфисы участился пульс, а потом, кажется, и давление подскочило, когда Андрей переплёл их пальцы, сцепив руки в замок. — Спать у бассейна — моё любимое занятие.

Он так и не отпустил её руку до самой остановки.

Но если Анфиса о чём и жалела, то только о том, что ехать было так недалеко.

Она понимала: то, что он делал, было отчасти провокацией, отчасти — в воспитательных целях, но могла бы поклясться на чём угодно, что в Андрее что-то очень сильно изменилось. Она не понимала почему изменилось, но точно знала, что — он стал по-мужски откровенно настойчивым. Не развязным, не навязчивым, но так решительно мужчина говорит только одно: «Моё!»

Было совершенно невозможно отмахнуться от его внимательного взгляда, что следил за ней как приклеенный, от его сильных рук, что оказывались так кстати и у неустойчивого эскалатора, и на её спине, и от его банковской карты, которую, проигнорировав вклад Тимофея, он доставал так часто, что Анфиса ещё только думала: «Примерить чёрную или белую?..», а он уже купил. Обе.

Он не переходил ту тонкую грань, когда подобное внимание воспринимается как откровенное ухаживание, не разрешал себе больше, чем позволяют приличия, но давал понять: она ему небезразлична и он не собирается делать вид, что это не так.

А ещё это был, без преувеличения, самый лучший поход по магазинам в её жизни.

Так идеально мужчина ведёт себя только в двух случаях: в рекламе и когда по уши влюблён.

И либо Андрей Олейников пересмотрел навязчивой рекламы, либо очень хотел Анфисе понравиться. Был ещё вариант: её соблазнить. Но это всего лишь одна из разновидностей второго варианта. Там ещё был выбор: отбить у Тима, покорить, изменить её мнение о себе, позвать в свою жизнь, а не только в постель. Последнее, конечно, в качестве бреда, тем более без постели Анфиса всё равно бы не согласилась, но это был такой смелый, заметный и уверенный шаг вперёд, что она не знала, что и думать.

С одной стороны, ей хотелось крикнуть: «Андрей, остановись!», а с другой — умолять: «Только не останавливайся!» И она ещё не решила, что выбрать.

— Ну, подруга… — сказала ей Элис в примерочной, — похоже, Андрюша поплыл.

— В каком смысле? — натягивала Анфиса очередное платье, бессовестно подсунутое Элис, которая, видя щедрость Олейникова, не стесняясь выбрала самое дорогое.

Им наконец удалось оказаться вдвоём, без стоящего прямо за шторой кабинки Андрея — ему позвонили, и он отвлёкся. Но Анфиса не собиралась ещё и говорить о нём — его и так было слишком много, а у неё было к Элис столько вопросов.

— В самом прямом. Ты ему нравишься, — просто ответила Элис, когда Анфиса просунула голову в вырез. — Даже больше. Похоже, он в тебя влюблён, и очень сильно.

Ни тени улыбки не появилось на её бледном, веснушчатом лице, словно Элис это озадачило. Или её озадачило что-то другое, но выглядела она подозрительно тихо.

— Или Андрей Викторович подозревает, что жена для Тима из меня так себе, и как проще всего доказать мою несостоятельность? Элементарно: затащить меня в койку. И Тиму нос утрёт, и меня обезоружит, и своё эго потешит, ещё и удовольствие получит. И шах, и мат, и пат, и цугцванг сразу.