Выше только стрижи (СИ), стр. 20

«У меня, между прочим, своё дело, и я в нём не последний человек», — вспомнил он её слова.

Андрей услышал «дело» и подумал: «Ради красного словца». А оказалось, и это правда. Маленькая, неудобная, упрямая правда, которая сейчас стояла в коридоре с телефоном и спасала чьи-то документы.

Кофе! Андрей вспомнил, что Анфиса спала не больше него и встала, как и он, ещё до рассвета, а значит, держится исключительно на голом упрямстве. Ей… им обоим нужен кофе.

Он рванул к автомату, надеясь успеть до того, как Анфиса закончит своё «рабочее совещание».

И успел.

52

— … Да и передай Гене, — стояла Анфиса лицом к окну, всё так же прижимая к уху телефон, — если он ещё раз отвезёт заказ не по тому адресу, потому что «навигатор так сказал», я ему выдам бумажную карту, и пусть учится заново пользоваться собственной головой и глазами. С любовью. Записала? Слово в слово передай.

— Кофе? — тихо, боясь её напугать, сказал Андрей, подойдя со спины с двумя стаканчиками.

И всё равно произвёл эффект взорвавшейся над ухом хлопушки.

Анфиса вздрогнула. Обернулась. На секунду растерялась, словно оказалась совершенно не готова к тому, что она здесь не одна. Потом увидела кофе в его руке, безошибочно оценила его как мирное подношение, одними губами сказала: «Спасибо» — и договорила в трубку:

— …Всё, Марин, я перезвоню, у меня тут… дела.

Она сунула телефон в карман и приняла из рук Андрея стаканчик.

— Подслушивали, Андрей Викторович?

— Нет, просто проходил мимо, — соврал он, даже не стараясь выглядеть честно и скрыть улыбку. Два стаканчика кофе и так выдавали его с потрохами.

— У вас талант… проходить мимо, — улыбнулась она в ответ. Хрен его знает как. Тепло? Вежливо? Благосклонно? Терпеливо? Одним словом, хорошо улыбнулась.

— Как называется твоя компания? — спросил Андрей. Просто. Дружелюбно. Открыто. Это был и не вопрос вовсе. Это была капитуляция, оформленная как вопрос.

— «Стриж», — она пожала плечами, глядя на пенку в стаканчике. — Курьерская доставка. Документы, негабарит, срочное, ценное. Мы возим то, что нельзя потерять, с чем нельзя опоздать. Шесть машин, двенадцать человек, один склад и я. — Она размешала пенку деревянной палочкой. — Не строительная империя, конечно. Но своё. От первой машины до последней накладной.

— А почему «Стриж»? — вырвалось у него прежде, чем он успел решить, хочет ли знать ответ. Вернее, хочет ли в очередной раз получить в ответ что-то колкое и язвительное.

Что-то мелькнуло в её лице — короткое, быстрое, как тень крыла по стене. И тут же спряталось за знакомой улыбкой.

— Потому что «Черепаха» — плохое название для срочной доставки, — легко ответила она. — Пойдём в палату или выпьем здесь? — показала на стаканчик.

Она словно сомневалась, идти или нет. Словно уговаривала, но не Андрея, а себя. Словно тоже чувствовала себя лишней в кругу его семьи, где он и сам порой ощущал себя подкидышем, а то и того хуже — непрошеным гостем.

Он мог бы вернуть ей вопрос: «А что бы предпочла ты?», или оставить выбор за собой: «Выпьем в палате», или сделать вид, что ему всё равно. Но меньше всего рядом с ней ему хотелось изображать кого-то, кем он не является, и делать вид, что он не хочет побыть с ней вдвоём, поэтому он ответил:

— Мне кажется, там справятся без нас.

А ещё её телефонное «совещание» так остро напомнило Андрею, что и он когда-то не умел отделять рабочее от личного, не отключал телефон ни днём ни ночью, не понимал разницы между буднями и выходными, мчался на объект посреди ночи и помогал выталкивать застрявший в грязи бетоновоз, считая всё зоной своей личной ответственности, всё — важным. Но потом излечился.

Потом понял, что работой не заткнуть пустоту в груди. Она не спасение, не лекарство, не замена, она — работа. Просто работа. И ничего больше.

— Будь я тем, кто надел тебе на палец бабушкино кольцо, — сказал Андрей, — я бы забирал у тебя телефон на выходные. И знаешь, что случилось бы?

53

— Даже не догадываюсь, — спряталась она за стаканчиком кофе, сделав глоток.

— Ничего. Ровным счётом ничего с твоей работой не случилось бы. Иногда очень полезно вынимать изо рта своих сотрудников сиську, чтобы они учились пользоваться навигатором, забирать машины из ремонта вовремя и не ждали волшебного пендаля для ускорения.

— Даже не знаю, радоваться или расстраиваться, что кольцо на мой палец надел не ты.

Андрей усмехнулся: «Того, что ты об этом задумалась, мне уже достаточно».

Но она не была бы девушкой, которой он безоговорочно отдал бы свои руку, сердце и душу, если бы на этом остановилась.

— А знаешь, что бы сделала я, если бы была твоей невестой?

Он прочистил горло, что моментально перехватило, но ответить не успел.

— А впрочем, я могу это сделать и не будучи ею. Подержи-ка, — она вручила ему свой стаканчик.

А потом обняла. Двумя руками. Крепко-крепко.

— Я могу сказать тебе это в любом случае, — прозвучал её голос прямо ему в ухо. — И говорю. Ты — лучший брат, которого только можно было придумать. И не слушай никого, кто говорит, что это не так. Больше, чем сделал для Тимофея ты, не сделал никто. А если кто-то этого не понимает — это их проблемы.

Одного этого было достаточно, чтобы внести этот день в список лучших по версии Андрея Олейникова, даже если до вечера успеют случиться пожар, наводнение и землетрясение одновременно. Но она и на этом не закончила.

— Ты — замечательный сын, о котором любые родители могут только мечтать, — звучал её голос чуть хрипло и проникал так глубоко, куда ни одна женщина до неё и близко не добиралась. — Ты — человек, который заслуживает, чтобы его любили. Не за деньги, не за статус, не за то, что ты можешь дать. А просто так. Однажды ты встретишь ту, которая это увидит. И будет счастлива. А пока... просто знай, что это вижу я. И я тебе благодарна. За всё. За то, что принёс мне пластырь. За то, что встал в пять утра и повёл меня к развалинам. За этот кофе. За то, что ты — это ты. Если твоя семья этого не ценит, мне их жаль. Потому что ты — лучшее, что с ними случилось.

Она отстранилась, посмотрела на него без усмешки, без колкости — просто, открыто и честно.

Поднялась на цыпочки, поцеловала Андрея в щёку — легко, почти невесомо — и пошла обратно в палату, оставив его одного в коридоре с двумя стаканчиками кофе в руках, со словами «Да всё на самом деле не так плохо, у меня хорошая семья», что так и не сорвались с языка, и с сердцем, которое колотилось так, будто он только что пробежал марафон.

Андрей помотал головой:

«Вот так только сделаешь что-то стоящее, оплатишь курс процедур для брата, например, подумаешь: „Да я молодец“, — как приходит она и со словами „Подержи моё пиво (зачёркнуто) кофе“ спасает мир».

Он осушил оба стаканчика, оглушённо потрогал щёку, которую она только что поцеловала, и понял три вещи одновременно.

Во-первых, он больше не может делать вид, что просто её «проверяет», хоть никогда по-настоящему и не подозревал. Во-вторых, хочет быть с ней. Не потому, что приказала бабушка, а потому, что сам этого хочет. И в-третьих — он будет за неё бороться. С Тимом, с семьёй, с общественным мнением — да хоть с самим дьяволом, если придётся. Он никогда себя не простит, если отступит или смирится.

Андрей выпрямил плечи, выбросил в урну пустые стаканчики и вернулся в палату.

Не как старший брат, который привык отвечать за всё. Не как сын, вечно оправдывающий чужие ожидания. Не как внук, покорно следующий приказам. А как мужчина, у которого есть цель.

Мужчина, которому никому и ничего не нужно доказывать.

Мужчина, который знает, за что стоит бороться.

54

В палате немногое изменилось.

Так же оглушительно пахло едой. Отец с бабушкой о чём-то спорили: она, постукивая веером, настаивала на своём, он не соглашался. Мама уговаривала Тима съесть ещё кусочек, а тот отбивался от неё и Элис, которая предлагала кормить его с ложечки, как маленького.