Выше только стрижи (СИ), стр. 11

— Что-то случилось? — спросила она, оценив глубокую хмурую складку между его бровей.

— Пока не знаю, но сейчас выясню. Прости, это требует моего присутствия.

Он извинился и ушёл. И медленный танец Анфиса танцевала с каким-то бодрым старичком. Тот щекотал её бородой, в которой застряли крошки, и ни разу от прикосновения его сухих ладоней её не пробивало током.

— Я сам, сам! — вдруг возмутился Тим, движимый внезапным приливом мужского достоинства, когда до верха лестницы остались считаные ступеньки. — Я не инвалид. Я жених! Жених поднимается к невесте сам.

— Тим… — начала Анфиса.

— Сам! — гордо повторил он и вырвался.

Дальше всё произошло очень быстро и одновременно как в замедленной съёмке...

Тимофей сделал один уверенный шаг. Потом второй, уже менее уверенный. На третьем его нога в дорогой лакированной туфле встретилась со скользким мрамором, отполированным сотнями гостей, и поехала куда-то вбок с независимостью, какой позавидовал бы любой фигурист.

Тим взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, нашёл там лишь пустоту — и с коротким, удивлённым «оп!» покатился вниз по ступеням.

— Тим! — крикнула Анфиса и запоздало рванулась к нему.

— Стой! — Андрей перехватил её за локоть, не давая полететь следом.

Тимофей доехал до подножия лестницы и затих, нелепо подвернув под себя ногу. На секунду воцарилась оглушительная тишина. А потом он открыл глаза, уставился в потолок с итальянской лепниной и сообщил абсолютно трезвым от боли голосом:

— Кажется, я сломал ногу.

Дальнейшее Анфиса запомнила обрывками.

Как они с Андреем бежали вниз. Как Андрей, мгновенно перестав быть инквизитором и став кем-то очень собранным и быстрым, ощупывал ногу брата профессиональными, уверенными движениями и коротко бросал в телефон: «Да. Похоже на перелом. Закрытый. Голень. Я сам довезу, скажите куда». Как бледный Тим цеплялся за её руку и шептал: «Фисёныч, только не бросай меня».

— Не брошу, — пообещала Анфиса, и в ту секунду действительно так думала.

В приёмном покое частной клиники, куда Андрей домчал их сам, было тихо, чисто и пахло так, как Анфиса ненавидела всем нутром. В больнице, куда привезли папу с сердечным приступом и где они с мамой провели несколько мучительных часов, пока врачи боролись за его жизнь, пахло точно так же. Анфиса сидела на жёстком диванчике в коридоре, сжимая в руках очки Тимофея, и заставляла себя дышать. Вдох. Выдох. Спокойно. Это другая больница. Это не сердце. Это просто нога.

— Держи, — возник перед ней Андрей со стаканчиком кофе из автомата. — Ты белая как стена.

— Я в порядке, — солгала она, принимая напиток.

Он сел рядом — не слишком близко, но и не слишком далеко. Какое-то время они молчали.

Из-за двери доносились приглушённые голоса и ровный писк аппаратуры.

— Не любишь больницы, — сказал он наконец. Не вопрос, скорее наблюдение.

— А их кто-то любит? — она сделала глоток.

— Большинство людей здесь просто скучают, — он смотрел прямо перед собой. — А ты боишься. Это другое.

Анфиса повернула голову и встретила его взгляд. Наверное, впервые за весь вечер в нём не было ни подозрительности, ни ехидства — только чистое внимание. Неудобное, точное внимание человека, умеющего читать по мелочам.

— Знаете, Андрей Викторович, — она отхлебнула кофе, восстанавливая дистанцию отчеством, — вы упускаете своё призвание. Вам бы в гадалки. Хрустальный шар, тюрбан и очередь из доверчивых дур.

— Я бы разорился, — серьёзно ответил он. — Я говорю людям правду, а на неё спроса нет.

Она почти улыбнулась. Почти.

Вышел хирург. Диагноз прозвучал как приговор: закрытый перелом голени со смещением, гипс, аппарат Илизарова, минимум полтора месяца постельного режима, никаких самолётов, никаких нагрузок. Обязательно, чтобы кто-то из близких был рядом в первые дни и обучился правильному уходу за аппаратом.

— Я могу нанять сиделку, — сказал Андрей.

— Только не сиделку! — простонал с каталки Тимофей, выплывая из тумана обезболивающего и хватая Анфису за руку с цепкостью утопающего. — Фисёныч, ты же останешься? Останешься? — умоляюще заглядывал он ей в глаза. — Хоть ненадолго. Всего на несколько дней. Пожалуйста, Фис!

Анфиса открыла рот, чтобы напомнить про самолёт, про то, что у неё вообще-то работа, что весь этот цирк планировался на один день. Но поймала взгляд Тима — тот самый взгляд человека, который пять лет назад пил с ней шампанское из одной бутылки в заброшенном цеху и с тех пор ни разу не подвёл.

И закрыла рот.

— Останусь, — сказала она. — Поздравляю, Тимофей, ты идиот.

— Я тебя обожаю, — счастливо улыбнулся Тим и снова отключился.

Над его головой, поверх каталки, встретились два взгляда. Взгляд Анфисы — измученной и загнанной в угол собственной добротой. И взгляд Андрея, который смотрел на неё с таким выражением, будто у него на глазах рушился тщательно выстроенный план и одновременно сбывалось что-то, в чём он ни за что бы не признался.

— Значит, остаёшься, — сказал он.

— Значит, остаюсь, — подтвердила она. — Можешь не радоваться вслух. Я и так вижу, как ты счастлив.

— Я в ужасе, — покачал головой Андрей.

И это было единственное, в чём они в ту ночь сошлись без боя.

31. Андрей

Андрей стоял на кухне, оперевшись о прохладную столешницу, и гипнотизировал взглядом кофемашину, которая послушно наполняла сразу две чашки. «

Очень удобно для пары», — радостно сообщил ему продавец-консультант при покупке, втюхивая самую дорогую модель. Андрей и так взял бы самую дорогую, но тогда лишь хмыкнул и не стал уточнять, что живёт один.

Сейчас, глядя на два тонких кофейных ручейка, он мысленно подвёл итог: за всё это время ни одна девушка не оставалась у него ночевать. И ни одной он не варил с утра кофе… до сегодняшнего дня.

— Ну вот, наконец пригодилось, — тихо произнёс он в пустоту кухни.

За окном медленно умирала ночь. Густая, почти осязаемая предрассветная синева, в которой кажется, что утро не настанет никогда, уже начала сереть, размываться по краям. Часы на запястье показывали без двадцати пять. Эту ночь Андрей, пожалуй, назвал бы самой короткой в году. Не потому, что она выпала на летнее солнцестояние, а потому, что забыться сном ему удалось от силы на пару часов.

Он мог бы, конечно, и не вставать. Его не приглашали прогуляться на рассвете к развалинам. На обратной дороге из больницы Анфиса просто спросила, как до них дойти. Но, во-первых, он прекрасно понимал, что одна она заблудится ещё до того, как доберётся до ворот его дома, а во-вторых… просто решил пойти. Хотя бы в пику бабушке, которая, возможно, и хотела поговорить с Анфисой наедине, но что-то слишком до хрена она в последнее время хочет.

Честное слово, он бы не удивился, узнав, что это она устроила Тиму перелом. Было что-то почти мистическое в том, как обстоятельства порой складывались в её пользу. Впрочем, того, чтобы Анфиса задержалась, он и сам хотел не меньше. Конечно, не такой ценой. Но, чёрт побери, да.

Эта мысль преследовала его даже во сне. В тумане тех недолгих двух часов, когда он то ли спал, то ли грезил, Андрей видел яркий, почти реальный образ: аэропорт, гул объявлений, и он, не отпускающий её руку. И до сих пор пребывал в странном состоянии раздвоенности. Одна его часть, рациональная и холодная, помнила, что Анфиса — невеста Тима. А другая, упрямая и иррациональная, твердила, что Тимофей в этой истории — третий лишний.

Андрей, конечно, не был наивным юнцом. Он держал в уме вариант, что она может оказаться не той, за кого себя выдаёт, а банальной хищницей в поисках спонсора. И ни на секунду не забывал о договоре с бабушкой.

Её «хитрый» план был почти идеален, хоть Андрей понял это не сразу. Он убивал всех зайцев одним выстрелом. Во-первых, Андрей побогаче, а значит, «спонсор» из него вышел бы куда более привлекательный — прояви он чуть больше настойчивости, и «хищница» клюнет. Во-вторых, измена выведет её из игры. Конечно, Тиму будет больно, и он его не простит, но будет спасён. В-третьих, Андрей банально получит то, на чём зациклился. И, возможно, разочаруется, как с ним обычно и случалось: съеденная конфета — это уже просто пустой фантик, а не желанный приз. С какой стороны ни посмотри — сплошные плюсы.