Выше только стрижи (СИ), стр. 10

И тут же поняла, что совершила ошибку. Его дыхание сбилось, её собственный пульс пошёл на взлёт.

Чёрт, всё же нормально было, что началось-то?

— А вы умеете быть почти человеком. Когда не ведёте допрос, — с трудом закончила она. Фраза должна была прозвучать с вызовом, а вышла хриплой, скомканной.

— Я и не вёл, — ответил он. И всё же отстранился. Жилка на его великолепной шее билась так, что впору звонить в 112, но голос не дрогнул: — Я знакомился.

— Тогда у вас отвратительные манеры, — взяла себя в руки и Анфиса, когда воздуха между ними стало чуть больше. — Обычно люди начинают с «Как добрались?», а не с «Кем работаете и сколько зарабатываете?».

— Разве я спрашивал, сколько ты зарабатываешь? — удивился он.

— Нет, но очень хотели, — она ткнула в него шпажкой. — У вас на лбу написано: «Эта нищенка охотится за деньгами моего наивного брата».

Он замер. Анфиса с горечью поняла, что попала в точку. Стало обидно. Не за себя — за Тима. За то, что его родной брат даже мысли не допускал, что Тим может кому-то понравиться просто так.

— А ты — не охотишься? — спросил он тихо, уже вполне придя в себя.

Она смотрела на него так долго, что это, наверное, стало неприлично.

— Знаете, что самое смешное, Андрей Викторович? Мне от вашей семьи не нужно ничего. Вообще. Ноль. У меня своё дело, и я в нём не последний человек. Но вопрос даже не в этом. А в том, что вы мне всё равно не поверите, что бы я ни сказала, потому что вам так спокойнее. Проще считать меня воровкой, охотницей за богатством, кем угодно, чем допустить, что Тима можно любить, искренне и всей душой.

Наверное, влепи она ему сейчас пощёчину — это произвело бы куда меньший эффект. И хуже всего, что Анфиса на этот эффект не рассчитывала, как и на то, что увидит на словно выточенном из камня лице. Но она видела: ему больно. Чертовски больно.

Она бы хотела с ним об этом поговорить. И не только об этом. Она вдруг поймала себя на том, что хочет знать о нём всё. Но даже рта открыть не успела.

— Андрюша, милый, — прозвучал приторно-елейный голосок Элис, а потом и вся Элис вклинилась между ними. — Как ты смотришь на то, чтобы пригласить меня на танец?

Она опёрлась на его плечо и как-то ухитрилась тут же повиснуть на нём всем телом.

— Резко отрицательно, — отодвинул её Андрей, как мебель.

— Почему? — кокетливо накручивала Элис на палец рыжую прядь, не давая ему пройти.

— Потому что я не танцую. И вообще, мне сейчас решительно не до танцев.

— Ну, у меня есть предложения и поинтереснее.

Смуглая кожа Олейникова пошла пятнами. Эта девчонка точно знала, как вывести его из равновесия. Анфиса затаила дыхание, наблюдая за сценой.

— Это какие же, интересно? — спросил Андрей, невозмутимо приподняв бровь. — Взорвать фейерверк в доме? Окатить гостей ледяной водой из шланга?

— Фи, как неспортивно — припоминать мне детские шалости, — скривилась Элис.

— Шалости?! Меня увезли в больницу с ожогами.

— Зато ты с такой поспешностью стянул горящие штаны, какой не удостаивалась ни одна из твоих подружек. Кстати, а где Вика?

Он стиснул зубы. Элис, пользуясь моментом, заговорщицки ущипнула Анфису под прикрытием своего широкого платья.

— Элис, чего ты хочешь? — Олейников не стал ни отнекиваться, ни делать вид, что никакой Вики не существует.

— Честно? — она умильно сложила перед собой руки, как лапки. — Девочку и двух мальчиков.

— Логинова! — выдохнул он.

Анфиса вдруг поняла, что они, наверное, не просто жили рядом и дружили семьями, но и в школе учились вместе.

— Что? — делано изумилась Элис. — Как твоя будущая жена, я имею право озвучить райдер.

— Моей женой ты станешь не раньше, чем… — его потряхивало от гнева, и он не мог придумать, как закончить фразу. Или всё, что приходило на ум, звучало слишком грубо.

— …чем ты умрёшь, тебя похоронят, а потом бродячие собаки выкопают твой труп и притащат в загс? — невозмутимо закончила за него Элис. — Меня устроит твоё бренное тело и в таком непрезентабельном виде. Я вообще непривередливая. Но знаешь, хотелось бы убедиться, что мне не подсовывают кота в мешке, — выразительно посмотрела она на его ширинку, — до того, как будет подписан брачный контракт.

— О боги! — он шумно выдохнул, закатив глаза. Затем резко схватил Анфису за руку, притянул к себе и обнял за талию. — Как насчёт потанцевать? — спросил он, глядя ей в глаза сверху вниз.

— С радостью, Андрей Викторович, — ответила она, исключительно из желания ему подыграть.

И последнее, что она увидела у фуршетного стола, было довольное, смеющееся лицо Элис.

К полуночи гости начали редеть, как волосы на затылке у отца Тимофея, — почти незаметно, но необратимо.

Анфиса держалась из последних сил. Улыбка приклеилась к лицу намертво, щёки сводило, ноги в пластырях гудели, а где-то под рёбрами тлело одно-единственное желание — рухнуть в постель и проспать часов тридцать. Желательно в своей постели и подальше от этого мраморного мавзолея, доберманов и одного конкретного синеглазого инквизитора.

Но самолёт был только завтра вечером. А значит, предстояло пережить целую ночь под одной крышей с Андреем Олейниковым.

«Одну. Всего одну», — уговаривала себя Анфиса, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг.

Маргарита Львовна, утомившись быть центром вселенной, удалилась первой. Её дом, построенный самым первым в этом элитном коттеджном посёлке, где она жила с родителями Тима, находился неподалёку, но Андрей всё равно взялся её отвезти. Проплывая мимо Анфисы следом за внуком, она остановилась и сказала негромко, словно в пустоту:

— Каждое утро я хожу прогуляться к развалинам на холме. На рассвете там особенно красиво.

Не добавив ни слова, она ушла, постукивая веером по бедру. Не пригласила, не спросила, составит ли Анфиса ей компанию, да и Анфисе не пришлось ничего отвечать, но отказ, кажется, не предусматривался.

Анфиса, только что мечтавшая проспать до обеда и таким образом скоротать время до отлёта, достала телефон.

«Во сколько?!» — уставилась она в экран.

«Восход в 4:57», — было написано на нём.

Хотелось взвыть, что это просто невозможно, возмутительно, невыносимо — переться куда-то в такую рань. Но роль невесты младшего внука она обязана сыграть до конца, деваться некуда.

— Тим, — она отловила «жениха» у барной стойки и тихо, но твёрдо отобрала у него бокал. — Всё, хватит. Ты уже произнёс последний тост дважды и оба раза заплакал.

— Я растра… растри… растроганный, — с достоинством сообщил Тимофей, покачиваясь. — Фисёныч, ты лучшая. Ты лучшая фальшивая невеста на свете.

— Тише ты! — в ужасе прошипела она, оглядываясь. — Идём. Тебе пора спать.

— Я помогу, — раздалось за спиной, когда всё, чего Анфиса добилась за несколько бесконечных минут мучений, — это дотащить Тимофея до гостиной.

По закону жанра Андрей должен был появляться в самый неподходящий момент, как зубная боль. Но сейчас момент был подходящим как никогда.

— Одна ты не справишься, — сказал он, закидывая руку брата себе на плечо. Тимофей тут же радостно обмяк. — В нём центнер счастливого жениха.

Возразить было нечего. Разве что уточнить, что в Тимофее всего восемьдесят килограммов, а на фоне его любовных страданий, наверное, и того меньше, но уже просто ни о чём не хотелось спорить.

Вдвоём они поволокли осоловевшего Тима к лестнице: Анфиса с одной стороны, Андрей — с другой. И надо признать, неплохо справлялись. Правда, было одно но.

В этой нелепой возне их руки то и дело соприкасались за широкой спиной Тимофея, и каждый раз Анфису будто прошивало током — от запястья до затылка. Каждый раз она говорила себе, что это просто усталость. И каждый раз врала.

Танца Андрею удалось счастливо избежать. И тут никаких уловок — всё честно. Они уже добрались до танцпола, когда хозяина дома нашёл взволнованный сотрудник охраны. Что он сообщил Андрею на ухо, Анфиса не слышала, но с каждым уточняющим вопросом его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее.