Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 50

Дядька, до того слушавший нас, подошел к верстаку.

— Только с Кравцовым и Албазовым, Андрей, под их присмотром. Они место согласуют, чтобы после вашей стрельбы станицу в ружье не поднимать.

— Помню я, Аркадий Игнатьевич. Степан Анисимович тогда доходчиво все объяснил.

— Хорошо, но письмецо я Степану все-таки сам напишу.

Я положил образец обратно, собрал бумаги и затянул ремень на ящике. Павел Матвеевич проводил нас до двери, еще раз напомнив передать ему замечания, если такие появятся.

Утром у дяди на столе вместо вчерашней закуски уже лежали стопки документов. Аркадий Игнатьевич встретил нас, оглядел собранные вещи и усмехнулся:

— Смотрю, готовы. Подводу заказал, к пароходу успеете. Присядьте пока, из Козловской известие пришло.

Я поставил ранец возле стула. Рыжий с Илькой устроились рядом, а дядька взял депешу.

— Таисию, Бурова и остальных, кого установили, задержали. Все прошло без огласки. Костя с товарищами из группы Шлыкова уже сопровождает их в сторону Камня-Рыболова. Там людей предупредили, все подготовили.

Семен пододвинул стул поближе.

— Таисию тоже взяли?

— Взяли, Семен. Под стражей она, вместе с остальными.

Рыжий кивнул и откинулся на спинку стула.

— Теперь разбирательство пойдет своим порядком, — продолжил дядя. — Ваше поручение закончено. Людей и подлинники доставили, донесение представили. Дальше будут работать те, кому положено. Одно небольшое поручение еще дам. Сыч со своими сейчас лесную артель проверяет, между Козловской и Графской.

— Кто у него в группе, по-прежнему Бурый и Монах? — спросил я.

— Да, они. Когда нынешние отправки разбирали, на эту артель обратили внимание. Провиант исправно получает, а лесных работ, на которые его отпускают, не видно. Хозяин другой, по бумагам с Молчановым не связан.

— На бумаге людей набрали, а припасы, может, налево продают? — предположил Семен.

— Возможно. Потому их и отправил: посмотреть, сколько работников на месте, что делают и куда провиант уходит. Пока обычная проверка. Может, тоже как-то связано с китайским делом.

Я вспомнил эту тройку из лагеря Кречета. Во Владивостоке уже довелось работать с ними рядом.

— Давно их не видел, — сказал я. — Как они?

— Так же, как и вы, работают. У всех команд свои поручения.

Дядя достал закрытый пакет, проверил надпись и протянул мне.

— Это Сычу. Одиннадцатого мая, после полудня, Бурый будет ждать тебя в Козловской. Отдашь ему, он старшему доставит. Заодно примешь результаты проверки артели и мне отправишь.

Я убрал пакет в ранец.

— Здесь им дальнейшее назначение, — пояснил Аркадий Игнатьевич.

Затем дядька взял со стола другой документ.

— А это Степану Анисимовичу. Ваши фамилии, возвращение из командировки и ходатайство на три дня отдыха.

Рыжий подался ко мне, пока я читал бумагу.

— Три дня от нынешнего числа?

— От прибытия в станицу, — ответил дядя. — Дорога не считается. Кравцов сам даты поставит, когда явитесь.

Вот за это я был ему особенно благодарен. Хотя крестный может на ходатайство и внимания не обратить, сразу пристроить к службе. Ну и на том спасибо.

— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич. Думаю, что Саша моему отпуску будет рада.

— Ей от меня привет передай. И смотри, машину довези целой.

— За это не переживайте, упаковали как следует.

Перед отъездом мы заглянули парням из Благовещенска. Савва укладывал вещи, а Кирьян, сидя на краю койки, возился с ремешком.

— Нам домой пора, братцы, — сказал я, пожимая ему руку. — Спасибо за помощь. Хорошо, что Николай Савельевич вас с нами отправил.

Кирьян поднялся, Савва отложил сверток. Оба смотрели на нас так, будто не сразу узнали в казачьей справе.

— Так вы что, из казаков, что ли будете? — спросил Савва, а Кирьян заулыбался.

— Ну, выходит так.

— Во дела. А в Благовещенске мы со своими гадали, откуда такие крученые прибыли. А вы, получается, из амурских, стало быть?

— Нет, Кирьян, мы из Уссурийского казачьего войска. Так что выдвигаемся к себе в станицу. Даст Бог, свидимся.

Мы попрощались с обоими, спросили, когда те выезжают.

— Завтра нас отправляют, — ответил Савва. — Хотя хотелось бы еще с недельку по Хабаровке погулять.

— Будет еще время, братцы. Глядишь, может, и вместе гульнем.

Семен пожелал им доброго пути, Илька пожал руки. До «Сунгачи» еще требовалось добраться, так что долго не задерживались.

Подвода ждала у казармы. Я проверил, что все погружено: машинка в своем ящике, разобранные стол и станина отдельно, оружие, наши вещи.

У пристани пришлось опять попыхтеть. Матрос принял наш багаж, показал, куда поставить покупку, и помог с тяжелым ящиком. Пока Семен переносил вещи, мы с Илькой устроили машинку на нижней палубе, затем закрепили разобранную станину так, чтобы чугун при качке не улетел.

Семен занес в нашу каюту оружейный ящик и закрепил его под нарами. Не дай Бог, гранаты при качке болтаться начнут.

Когда убрали сходни, мы с Рыжим еще стояли у борта. Пароход подался от берега. До Лончаково было примерно двое суток хода, но уж больно хотелось туда поскорее.

Наутро мы проснулись в своей каюте от удара в рынду. «Сунгача» причаливала к небольшой почтовой станции. Пока выгружали корреспонденцию, мы успели умыться и позавтракать кашей. Готовили ее тут отменно. Потом выбрались на палубу, чтобы не сидеть в душной каюте.

К полудню солнце пригрело так, что я сперва расстегнул шинель, потом и вовсе ее снял. Семен тоже свою стянул. Свернули обе и остались в чекменях. Мы подошли ближе к борту. Мимо плыли еще голые деревья; в затененных местах лежали остатки снега, а вдоль воды уже тянулась зеленая травка. Молодые листья просвечивали на солнце, на прогретых склонах белели цветущие кусты. Засмотришься — так и пропустишь знакомое место.

— Гляди, как расцветает все, — сказал Семен. — А мы в шинелях явились.

— Погоди их прятать, к вечеру похолодает.

Так и вышло. После захода солнца температура упала. Машина мерно стучала, разговоры на палубе стихали один за другим.

Следующим утром подошли к Венюково. Сапожников, капитан «Сунгачи», еще до подачи сходней предупредил:

— На выгрузку час, потом отходим. Кто на берег собирается, к этому времени чтоб вернулся.

Я попросил Ильку остаться при вещах, и мы с Семеном поспешили к Архиповым.

Ермолай увидел нас из ворот, окликнул брата и вышел навстречу.

— Вернулись! Ну, наконец-то. Проходите, сейчас стол соберем.

— Не успеем, Ермолай. Пароход всего на час встал, нам бы добро наше забрать.

— И опять бегом! — Он махнул рукой и повел нас к сараю.

Дмитрий догнал во дворе, обнял меня, хлопнул Рыжего по плечу.

Винтовки в сарае лежали, как мы их и оставили. Я развернул холстину, осмотрел три Ли-Метфорда; Ермолай подал оставленные с ними патроны. Пересчитал: шестьдесят пять, как и было. Рядом стояли наши сумы с одеждой, сапогами, ремнями и ножами. Семен проверил завязки и подхватил одну, но Дмитрий забрал ее у него.

— Винтовки сами несите, мы остальное подхватим.

Обратно пошли вчетвером. Дмитрий шел рядом со мной.

— Скоро и мне в дорогу. В сотню к Овсянникову определили.

— Значит, опять встретимся.

— Куда ж вы денетесь!

Пропустили спешащих грузчиков и донесли вещи до сходней. Илька принял наши мешки и помог уложить винтовки, пока мы разговаривали с Архиповыми.

Дмитрий еще раз напомнил про приглашение. Пообещал остановиться у меня на постой по пути в Камень-Рыболов. А Ермолай все пытался прицениться к винтовке, да только Рыжий назвал ему такую сумму, что тот лишь всплеснул руками: мол, ты, Андрей, в гости захаживай, а вот этот куркуль пусть на казенных харчах в гостевом доме перебивается.

Мы посмеялись, только мне показалось, что Семен шутку не оценил.

«Сунгача» дала гудок, и мы отчалили. Оставалось несколько часов пути.

Лончаково я высматривал задолго до подхода. Семен с Илькой тоже перебрались к борту.