Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 51

Первым заметил лес у берега. Бревна были сложены длинными рядами; рядом возились двое станичников, доносился перестук их топоров. От места разгрузки выбиралась подвода, следом за ней поворачивала еще одна. На открытом участке дальше от воды виднелся низкий сруб, пока всего в несколько венцов. Рядом лежали приготовленные бревна.

Семен присвистнул, разглядывая стройку, а я уже узнал Моренченко у подвод. Замахал ему. Сашка вскинул голову, вгляделся, потом бросил веревку, которую держал, и пошел к сходням.

— Громов! Сема! Да вы неужто домой наконец вернулись?

Рядом стоял Петр Минюхин, принимавший у проезжих бумаги. Увидел нас, тоже заулыбался, но сперва закончил с пожилым пассажиром, а уж потом поприветствовал нас.

— Давай, Андрей, подорожную. И рассказывай, Аркадий Игнатьевич как?

Я достал документы, сообщил, что дядька поправляется и остался в Хабаровке. Петр просмотрел бумагу, сделал отметку, вернул ее и хлопнул меня по плечу.

— Добре, что вернулись. Заждались вас тут.

Пока здоровались, Моренченко уже принял у Семена суму, помог Ильке с винтовками. Ящик с гранатами я выносил сам. Фомич окликнул нас от штабелей с лесом, приподнял шапку; из-за подвод появился Албазов. Не успели толком сойти, а приходилось отвечать сразу троим. Тут же выяснилось, что крестный тоже рядом: с утра контролирует, как лес на школьную стройку подвозят.

Крестный подошел, пожал руки нам с побратимами, оглядел с головы до ног. На мне взгляд задержал подольше, потом притянул и крепко обнял.

— Ну, слава Богу, вернулись.

Он еще раз хлопнул меня по плечу и повернулся к Албазову, велев прислать подводу. Палыч послал за Игашовым, а я кивнул на сруб.

— За школу взялись?

— Пора уже. Зыбко с ребятами в гостевом доме натерпелся. Лес из прошлогодних запасов подвозим пока. Фомич разбирает, что годное на строительство, а что похуже, думает, на какие черновые работы пустить. Плац рядом, как и хотели, стрельбище за оврагом.

Отсюда хорошо было видно свободное место сбоку от стройки. На нем стояли колышки, и подводы шли в обход, не сворачивая через разметку. Для церкви лес складывали отдельно, на другом участке готовили основание. Крестный показал, куда возят бревна, но договорить мы не успели: от улицы донесся собачий лай.

Амур опрометью летел к нам. Пес ударил лапами в бедро, ткнулся мокрым носом в ладонь и опять подпрыгнул, стараясь добраться до лица. За ним спешила Саша. Платок сбился на затылок, она поправляла его на ходу, а увидев меня, остановилась.

Я сам подошел к ней. Хотелось обнять любимую, но на людях обошлись коротким поцелуем. Мы отошли в сторону от всех.

— Месяц, Андрей… — Саша заговорила шепотом, чтобы остальные не слышали. — Ты говорил — месяц, а я уж думала, больше не дождусь.

— Да что со мною будет, Саш. Вот он я.

Она подняла лицо, посмотрела на меня внимательно, я разглядел слезы на ресницах. Осторожно стер их большим пальцем.

— Как ты тут? Здорова ли?

— Здорова. Сам-то… — Она провела ладонью по моей щеке, оглянулась на товарищей и убрала руку, после чего наконец улыбнулась. — Все вернулись, слава тебе, Господи!

Амур опять полез между нами. Я придержал его за ошейник. Саша вытерла глаза, поправила платок, развернулась и поздоровалась с Семой и Илькой.

Тут начался гомон: Моренченко рассказывал, что узнал нас еще издалека, Рыжий объяснял, почему не удалось задержаться у Архиповых, крестный поглядывал на Сашу и улыбался.

Прибежал Олег. Обнял меня, потом заглянул в суму, которую держал Моренченко.

— Андрюх, а это все ваше? Мы тут пока до берега дошли, мне уже сказали, что ты полпарохода выгружаешь.

— Наше, брат. Может, и тебе чего сгодится.

Игашов подогнал станичную подводу. Моренченко с Олегом взялись за машинку, мы с Илькой устроили столешницу и разобранную станину. Саша держалась рядом, пыталась по обвязке угадать, что я привез, и наконец посмотрела прямо на меня.

— Это все куда?

— Тебе. Дома покажу.

Она провела рукой по ящику.

— Занятно. Что за вещь такая огромная, да еще и мне?

Когда крестный сказал, чтобы мы зашли в правление, Саша невольно сжала мою руку.

— Мы недолго, — сказал я шепотом. — Бумаги сдам и вернусь.

Олег повез покупку к нашему куреню. Жена пошла с ним, все оглядываясь, а мы нашей троицей подхватили оружейный ящик и направились следом за крестным в правление.

Я передал письма Аркадия Игнатьевича, доложил о возвращении и выполненном поручении. На этот раз можно было не скрывать всей истории: задержанных доставили, подлинники сдали по описи, донесение представили. Кравцов расспросил про дядьку, про передачу людей, выслушал рассказ о дровнице. Иногда уточнял, но перебивать не торопился. Потом помолчал и закурил папиросу.

— Я хоть и сейчас не одобряю, что Аркадий вас втянул в свою службу, но за Эпова и себя должен вас отблагодарить. Получается, вы нам жизнь спасли. Эпов, когда об этом узнал, хотел сам лично приговор в исполнение привести против этой Таисии, или как там ее. — Крестный зыркнул на Семена.

— Степан Анисимович, ну я-то тут при чем?

— Да уж понятно. Я о другом. В общем, Эпов разогнал всю богадельню с теми, кто пришел с того берега. Большую часть по реке отправил в Камень-Рыболов на доследование. Распорядился строить каземат на тридцать душ, чтобы впредь всех пришлых с того берега там размещать. А потом, говорит, не будем больше церемониться. Раны зализали — и под охраной в Камень-Рыболов. Хватит, говорит, благотворительностью заниматься. Чуть Богу душу не отдали за свою доброту.

Когда Степан Анисимович закончил, я подвинул к нему ящик и достал записи оружейного инженера.

— Павел Матвеевич по моим чертежам ружейную гранату изготовил, ту, которую я с Албазовым за станицей взрывал. Сам он ее уже испытал, говорит, мол, исправно работает. Здесь берданка и десять гранат, Аркадий Игнатьевич велел опробовать с вами и Палычем. Ящик я бы здесь оставил на хранение.

Крестный развернул пояснения мастера. Пока читал, я еще кое-что рассказал о переделках. И самому пострелять хотелось, и Палычу показать, до чего Павел Матвеевич довел нашу прежнюю кузнечную поделку.

Он осмотрел содержимое ящика, вынул одну гранату.

— Занятная вещица получилась.

Через дежурного он позвал в кабинет Албазова. Палыча аж затрясло от любопытства при виде нового оружия.

— Ну, Андрюха, смотри, получилось же!

Он принял берданку и гранаты по записи мастера и сам лично перенес ящик в оружейку. После чего вернулся с чертежами.

— Степан, я эти бумаги возьму? Вечерком поизучаю, что инженер там сделал.

— Палыч, ты как маленький ребенок. Конечно, нет. Не дай Бог, эти бумаги куда уйдут. Хочешь изучать — вот тут садись и изучай. Из правления ходу им не дам.

— Ну, коль так, то тоже неплохо. Завтра и займусь. Благодарствую, Степан.

— Не за что. Андрей, с Палычем место определите для испытаний. Там же еще винтовки отстрелять нужно, что Аркадий оставлял. А уж само место выберете подальше от станицы. А ты, Палыч, заранее посты предупреди, чтобы опять тут в набат не застучали с перепугу.

Семен кашлянул, пряча улыбку. То мое испытание, видать, здесь еще долго помнить будут.

Крестный развернул второе письмо и велел Парамону отметить нас троих свободными от службы на седьмое, восьмое и девятое мая. Потом отложил бумаги.

— Все, ступайте. Три дня в вашем распоряжении, только из станицы без моего распоряжения не уезжать.

До дома дошел быстро. У ворот Олег распрягал подводу, Амур лежал возле колеса, но при моем появлении вскочил и снова поднял шум. Саша выбежала на крыльцо.

— На сегодня все?

Я поднял три пальца.

— Завтра, послезавтра и еще день я весь твой.

Она взяла меня за руку и потянула в дом. Я уже было раскатал губу, представляя, какая встреча меня сейчас ожидает в нашей спальне. Но еще не успел снять пояс с револьвером, поставить винтовку и умыться, как Саша завела меня в горницу, где на полу была расстелена старая холстина: ей хотелось поскорее узнать, что привез муж.