Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 40

— Поэтому решили отпустить?

— Да, Суслов, надеюсь, выведет на него. И еще, Николай Савельевич, срочно нужно телеграмму Исмаилу передать. Как вернемся домой, текст я напишу, получится?

— Хорошо, отправим.

Семен стоял и мялся, я спинным мозгом чуял, что он места себе не находит, но совсем по другой причине.

— Тася, Андрюха, Таисия! Черт побери! — сквозь зубы прошипел он, когда я к нему повернулся.

— Она же сейчас в лазарете работает, понимаешь!

— Понимаю, Сема, чего уж поделать. — Пожал я плечами. — Мы о ней ничего и не знали, если уж так. Но надо проверять.

— Идемте, — окликнул Труханов, и мы двинулись к его дому.

Уже скоро я сидел за столом и пытался выложить все услышанное, ну и свои выводы по вопросу. А Сема маячил за спиной, подсказывая то, что я мог упустить. Сверили сроки по запланированному прибытию артели в конце мая и покушению четырнадцатого июня. Про соглашение Суслова и китайцев тоже отметил.

Николай Савельевич подготовил телеграмму для Исмаила и ушел ее отправлять. Вернулся, когда мы с Рыжим обсуждали, как добраться до того злосчастного соглашения, если оно хранится в банке.

— Отправил, а рапорт этот пусть пока у меня останется. — Сказал Труханов.

Чуть позже связной принес донесение от дома Молчанова. После возвращения посыльного купец съездил к губернатору, затем вернулся домой.

— Николай Савельевич, Суслов сказал, что соглашения в конторе нет. И доступ к нему только он сам имеет. А помните, куда он пошел первым делом, как почуял неладное? — Я дождался кивка и продолжил: — Вот именно, он в банк пошел.

— Молчановские расчеты он через банк передает, это мы уже поняли. Велика вероятность, что и соглашение с китайцами он там хранит.

— Ты думаешь, придя в банк, сможешь вот так за здорово живешь его забрать?

— Нет, но хочу узнать, как устроено хранение ценностей. Для начала постараюсь сам пристроить там какие-нибудь бумаги.

Николай Савельевич подумал и кивнул.

Поспать удалось несколько часов. После утренних процедур подготовил конверт с бумагами, взял паспорт Мирского, деньги и пошел в банк.

Служитель встретил меня у входа, принял пальто и направил дальше. За перегородкой работали клерки, какой-то посетитель у соседнего стола отсчитывал деньги.

— Алексей Васильевич Мирский, — представился я, подавая паспорт. — Помощник изыскателя Буслова. Предстоят поездки с партией, хотелось бы бумаги оставить на хранение.

Служащий проверил паспорт и придвинул книгу.

— На ваше имя?

— На мое.

Он записал все и принял конверт.

— Раскрывать будете? — спросил я.

— Закрытую ценность принимаем без проверки содержимого. Опишем печати, взвесим и выдадим вам сохранный билет.

Я проследил, как он поставил на конверт сургучную печать, и спросил:

— Здесь у вас и останется? И на ночь тоже? А если пожар?

Служащий поднял глаза и отмахнулся от меня.

— В кладовую уберут, такие вещи в несгораемом шкафу хранятся, к вашему сведению.

Я бросил взгляд за его спину, на дверь в конце комнаты. Створка стояла приоткрытой, за ней виднелся темный угол, скорей всего, того самого шкафа. Других деталей приметить не удалось.

— А получать только самому? Помощника прислать могу?

— Можно, с надлежащей доверенностью и сохранным билетом.

— А Буслову выдадут? Я у него служу, он раньше меня прибыть может.

— Без вашего полномочия не выдадут. Хранение ваше личное, а не господина Буслова.

Вот это уже лучше.

Служащий продолжил:

— У нас и золото оставляют. Объявленную ценность надлежит указать…

— Что смотреть будете все-таки?

— Что там за документы, значения не имеет, важно указать, во сколько вы их оцениваете.

Я закончил оформление, внес плату и расписался. Билет сложил вместе с паспортом. Ежели Суслов держит бумаги тут на личном хранении, доверенность Молчанова ничего не решает.

Выходя из банка, у дверей я чуть не столкнулся с самим Сусловым.

— Прошу прощения.

Я отступил, пропуская его. Приказчик скользнул взглядом по очкам, кивнул и прошел к освободившемуся столу.

Пока служитель снимал мое пальто с крючка, Суслов достал бумагу и положил перед тем же служащим.

— Личное хранение прошу продлить, вот мой билет.

Когда выходил на улицу, то прямо у двери встретил странную пару. Ближайший посторонился, второй заглянул через мое плечо в открывшуюся дверь. Оба остались на месте. Похоже, приказчик теперь сторожится не на шутку.

Николай Савельевич выслушал, покрутил в руках сохранный билет.

— Похоже, действительно все дороги ведут в банк. Теперь хотя бы понятно, где искать. Только как эту бумагу оттуда вытащить? Не грабить же нам банк, в конце-то концов⁈

— К Молчанову идти нужно.

Труханов посмотрел на меня поверх бумаги.

— Он-то чем поможет?

— Приказчик его контору под разорение подводит, а себе прииски выторговывает. Объясним, как есть. Нам нужен разговор с директором банка, а Молчанов через этот банк свои дела ведет. Иначе придется идти к губернатору. Если через Молчанова получим бумагу, всем будет хорошо. А если ее там нет, купец хотя бы узнает, что его работник затеял. С самим губернатором такое провернуть не выйдет.

Затеять проверку сейчас означало предупредить Суслова, да и других последствий у нее будет еще много. Труханов вернул билет и достал папку с добытыми поручениями.

К дому Молчанова мы пошли вдвоем. В записке я указал, что пришли люди, проверявшие его посыльного, и вписал два веса: триста восемьдесят четыре золотника и семьдесят два.

Слуга унес ее, велев дожидаться, но он почти сразу вернулся и провел в кабинет. Молчанов проследил, пока дверь закроют, и положил записку перед собой.

— Кто такие? И по какому праву мои бумаги проверять вздумали?

— Николай Савельевич Труханов, это была служебная проверка.

Он показал предписание, затем развернул поручение Суслова.

— Прочтите, Афанасий Гаврилович.

Купец пробежал лист глазами.

— Найм работников, отправка, расходы по лесу. И что не так?

— Работников отправляли Савину, — сказал я. — Дальше на китайскую сторону. А в книгах все это числилось как вывоз леса. А теперь через вас хотят заказать тридцать лодок для перевозки людей.

Молчанов поднял голову.

— Откуда вам про то известно?

— Слышал, как Суслов этот заказ принимал. Лодки пойдут для перевоза выселяемых. После гибели людей начнут искать тех, кто все это устроил. Найдут вашу контору, ваши платежи и расписки.

Молчанов потянулся к лежавшей сбоку папке, нашел заявку.

— Утром он мне это принес. Сказал, что обычный заказ китайского торговца.

Он положил его рядом с поручением Суслова, а я обратил внимание, что сам заказ уже был им подписан.

— Собирать на заимках, недостающие перекупить у перевозчиков? — спросил я.

Молчанов посмотрел на меня, затем снова на бумаги.

— Да. Расходы провести через контору. Это я разрешил.

Он передвинул документы ближе, сравнивая свое распоряжение с тем, которое подписал приказчик.

— Ему за это Новую Желтугу обещали, — сказал я. — И еще два прииска, ну и китайское подданство. И уедет он до того, как все произойдет и завертится.

Молчанов потянулся к звонку.

— Сейчас распоряжусь, чтобы вызвали эту паскуду, тут и потолкуем с ним.

Труханов придержал его руку.

— Рано, Афанасий Гаврилович. Суслов все отвергнет, а потом спрячет то, что мы еще не нашли.

— Да черт побери, вы можете мне нормально сказать, что вам нужно?

— У Суслова есть личное соглашение с заказчиками, которое тянет больше чем на каторгу. Возможно, он держит его в банке. Как только получим, можно будет брать Суслова. Устройте нам разговор с директором банка.

Молчанов посмотрел на записку с весом золота.

— А эти расчеты?

— Все это уже совершенно другое дело, и оно на вашей совести, если кто и решит за него спросить, то это будем не мы.

Молчанов убрал руку от звонка.