Абиссинец 1890. Том 8 (СИ), стр. 15

— Хватит, Сема.

Он не убирал руки. Пришлось дернуть его за плечо.

— Все, слышишь меня, все Сёма!

Рыжий поднял глаза, потом снова перевел взгляд на Шлыкова.

— Я на твой крик повернулся. Стрелка еще не видел. А он меня вниз дернул, собой закрыл, и мы покатились.

Кедр и Кремень вернулись обратно к нам, задыхаясь после бега через Уссури. Кедр опустился возле командира, Кремень встал за его спиной.

— Убит? — спросил он.

Я кивнул.

Костя подвел пленного. Кедр вскочил, схватил того за ворот; но я перехватил руку разъяренного товарища.

— Стой!

— Руку убери, Абиссинец!

Костя оттащил Кедра от стрелка. Пленный свалился в снег.

— Прикончить гада, — сказал Кремень, не отводя винтовки от спуска.

— Он еще в Аркадия Игнатьевича стрелял. Стулов мертв. Этот нам пока нужен. Прикончим сейчас — опять с одними догадками останемся, и все это будет зря.

— Допросить его нужно, — поддержал Костя. — Оставь его.

Кедр высвободился, но остался возле нас. Семен поднялся и молча встал у тела Шлыкова. Я смотрел на Кедра и пленного.

— Кулагин? — спросил я.

Тот кивнул.

— Как Стулов тебе указания передавал?

Он замялся и Кедр шагнул ближе.

— Говори, сука! — сорвался Костя.

— Через Копыловскую. С хозяйственными бумагами. Велел пикет пройти без ружья, наниматься на вывоз леса. Винтовку после проверки я получил у возчика с заимки.

— Откуда знал, когда Громов к реке выйдет?

— Сообщили мне заранее, тем же способом.

Я вспомнил строку: «Кул. — Вен. тракт. Без руж. Коп. найм». Блокнот остался в Лончаково с остальными бумагами. Пикетчики не врали. Их проверку он прошел ровно так, как ему велели.

Кедр отошел к Шлыкову, выправил подвернувшуюся руку и застегнул полушубок поверх разорванной рубахи. Костя достал книжку и карандаш.

— Кто платил?

— Суслов, Денис Федорович. Он приказчик Молчанова. Остальное в Благовещенске получить должен, в главной конторе.

— Прежде тоже он выдавал?

— Он. За сопровождение обоза записали.

— С Молчановым встречался?

— Нет. Все через приказчика.

— Откуда знал, по кому стрелять?

— Человек у вас в конторе сидит, сведения Стулову передает, вернее, передавал раньше.

— Что за человек?

— Не знаю, меня только Стулов вел. Да Суслов со мной рассчитывался.

Костя записал все, надо было многое проверять. Самого купца на одном этом признании к делу не пришить скорей всего не выйдет.

— На какое имя деньги получал?

— На Кулагина. Это для русских бумаг, но я британский подданный. Поэтому прошу доставить меня в консульство.

— И много вас англичан тут бегает?

Кулагин замолчал, и Костя ткнул его коленом в нос.

— Ты что, падаль, не понимаешь, что мы тебя сейчас на корм рыбам отправим, британский ты подданный, твою за ногу?

Кулагин сплюнул кровавую слюну.

— Пятеро нас. О ваших группах всем известно. Даже награда за головы объявлена. За Исмаила — двести рублей, за него — сто пятьдесят, — кивнул он на меня, — остальные по пятьдесят будут.

— Кто руководит операцией? Кто главный?

— Это вам в Благовещенске выяснять надо, оттуда сведения идут.

Костя записал, убрал карандаш. Кедр уже занимался телом командира. Стрелок выпрямился, перестал коситься на него.

— Я британский подданный. Все, что мог, я вам рассказал. По Чифуской конвенции меня должен судить английский консул. Вы обязаны передать меня ему.

— Все непременно, мистер Кулагин. — Рыжий выхватил револьвер, хлопнул выстрел. И Кулагин откинулся с пулей промеж глаз.

Я собирался еще кой-чего спросить у пленного, но он внезапно стал не в состоянии отвечать. Кедр и Костя посмотрели на Семена, и кивнули. Никто не произнес ни слова.

Мы с Кедром оттащили убитого к проталине у берега и столкнули в темную воду.

Фомич вернулся на лед. Кедр спустился к нему, и вдвоем они подняли пулемет. Мы с Костей подхватили Шлыкова. На ровном месте подстелили Костин полушубок и потащили тело за рукава: держать его на весу руки уже отказывались.

Рыжий собрал поклажу и оружие погибшего. Кремень забрал у меня трофейную винтовку с патронами. Он еще держал под прицелом проход между деревьями; от спуска они с Семеном отошли последними.

Когда оба добрались до нашего берега и дотянули тело Шлыкова до первых деревьев, я оглянулся. На том берегу появились факелы. Несколько огней задержались там, где лежал раненый конь, остальные спускались к реке.

Я пригнулся и помог Косте поднять тело выше. Нас уже закрывали откос и стволы; китайцы пока осматривали свой берег. Отсюда тоже нужно было шустрее уходить, пока не появились казачьи разъезды.

Илька повел Кривого в лес. Следом мы перетаскивали остальное, останавливаясь и возвращаясь за поклажей. За увалом я велел сложить под выворотнем пулемет, треногу, все три коробки с остатками лент и сумку с принадлежностями. Кедр прикрыл поклажу ветками.

— За железом вернемся с нартами. Сейчас Дмитрия Егоровича донести надо.

Костя натянул полушубок, растер ладони.

— В Лончаково понесем?

— Нет. Там спросят, где был убит, кто с ним был, каким путем шли. Так и до нашего перехода через границу допытаются.

— Его через станицу тайком не пронести, — добавил Илька.

Костя посмотрел на тело.

— Жены у него нет. Детей тоже. Близкой родни не осталось. Нам его и хоронить придется. Кроме службы-то у него ничего в жизни и не было, или я о том не знаю.

— В гасян отнесем, — предложил Илька. — Там ухаживать за могилой есть кому.

Костя кивнул.

Илька показал место за деревьями, велел ждать и ушел за нартами. Костя позвал Кедра, вместе они перенесли командира. Фомич усадил Кривого спиной к стволу. Кремень остался у края ложбины прикрывать нас на всякий случай.

Я сел возле Рыжего.

— Кулагин живым был нужен, Сема. Ответы проверить надо, а теперь спросить некого будет.

Семен потер слипшиеся от крови пальцы.

— Я еще в Абиссинии понял: такие дела на месте решать надо. Помнишь Домбровского? После Африки еще и здесь нам крови попил сука. Это считай война, Андрей, только без объявления, вот я и вынес ему приговор, за Егорыча. Перед Аркадием Игнатьевичем сам ответ держать буду.

— Добре, Семен.

Мы ждали, было зябко; я вставал, разминал затекшие ноги и снова садился. Костя укрыл лицо Шлыкова и остался возле него.

Спустя два часа Илька вернулся с Киле и Сулой. Из тайги донесся заливистый лай, и к нам вылетели две собачьи упряжки. На одни нарты мы уложили Шлыкова, на другие помогли перебраться Кривому.

К гасяну шли молча. Разговаривать сил не было. Я смотрел на нарты с телом Шлыкова и вспоминал, как он дернул Семена за плечо в последний миг.

У развилки Костя остановился.

— Дальше вам без меня. В Лончаково, к Исмаилу пойду.

Он откинул ткань с лица Шлыкова, перекрестился и ненадолго положил ладонь ему на грудь. Потом укрыл обратно.

— Спи командир…

Я отдал ему книжки Савина и Чена со всеми добытыми бумагами, включая найденные у Кулагина.

— Про второй прииск скажи сразу: оттуда на Пасху собираются гнать толпу людей к Венюково. Проверить не удалось, говорю со слов Савина, я того допрашивал.

Костя спрятал сверток вместе с записями допроса. Винтовку Вьюна оставил Кремню, свою перекинул за плечо. Соскреб снег с полушубка, подвязал поклажу. По виду чистый промысловик.

Наконец мы добрались до гасяна. Пасса вышел навстречу к нартам. Илька не стал ничего объяснять, просто сказал, что надо похоронить хорошего человека.

— На увале, — сказал дед. — Там сухо, Киле место вам покажет.

Кривого определили в фанзу, к двум охотникам отлеживаться. Лишнее оружие с патронами убрали в де Ильки. Нас накормили и дали поспать несколько часов.

Разбудил стук молотка. Во дворе Силантий сбивал домовину из грубых досок, которые нам выделили. Киле с Сулой ушли готовить могилу.

К полудню я и Семен сменили их. Мерзлая земля откалывалась мелкими кусками, а руки после недавнего забега с тяжеленным грузом отваливались. Потом нас сменили Кремень с Кедром.