Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 9

В Генеральный штаб он приехал прямо с аэродрома, не заезжая домой. Полевую форму успел только отряхнуть, сапоги всё равно оставались в серой польской грязи, а под глазами лежали тёмные круги после нескольких суток сна кусками по три-четыре часа. Жуков и Василевский встретили его в том же кабинете, откуда пять дней назад отправляли на фронт, только теперь на столе вместо толстой пачки противоречащих друг другу сводок лежала одна карта.

Алексей развернул её и без предисловий положил рядом три листа.

— Проблема не одна. Их четыре, и они друг друга усиливают. Первое — учёт врёт, хотя почти никто специально не играет цифрами, но враньё накладывается на враньё и всё это растёт как снежный ком. Второе — передовые части идут быстрее, чем за ними успевает снабжение и обеспечение ну а третье — дороги управляются по административным границам армий и фронтов, хотя это ломает всю транспортную связность. Четвёртое — территория считается занятой в тот момент, когда через неё прошли передовые группы, хотя реально земля там ещё несколько суток остаётся ничейной, и в этот момент, там ни наших солдат, ни комендатуры ни СМЕРШа.

Жуков сразу потянул к себе первый лист, а Василевский остался смотреть на карту. Алексей показал несколько узлов, где за пять дней поменяли схему движения, и сообщил уже конкретные цифры, как после разделения встречных потоков пропускная способность двух мостов выросла больше чем вдвое, время доставки горючего до передовых корпусов сократилось почти на сутки, а после сведения тягачей и ремонтных подразделений в подвижные группы, в строй, за трое суток, вернули несколько десятков танков и самоходок, которые раньше продолжали числиться «суточным ремонтом», неделями стоя вдоль дорог.

Жуков дочитал страницу и нехорошо прищурился.

— То есть мне пять дней докладывали про сто семьдесят танков, когда реально воевать могли сто двадцать?

Штурмин покачал головой и спокойно поправил маршала.

— Вам докладывали про сто семьдесят машин, которые теоретически могли стать боеготовыми в установленный нормативом срок. Только норматив предполагает, что у ремонтника есть ремкомплект, тягач, механик и время. А у него иногда нет ничего из четырёх. Поэтому я бы вообще запретил использовать слово «боеготовый» применительно к машине, которая сейчас не может своим ходом выйти на марш.

Василевский усмехнулся и отметил карандашом предложение, а Жуков уже перелистывал второй лист, где были собраны дорожные узлы.

— А тут ты что устроил? У соседней армии дорогу отобрал?

— Для начала на сутки, — уточнил Алексей, устраиваясь удобнее. — Потом они сами оставили схему. По старой системе две колонны стояли друг напротив друга по три-четыре часа, потому что пустые машины шли на восток по тому же мосту, по которому бензин ехал на запад и как только появлялись санитарки или машины с боеприпасами имеющие высший приоритет, всё ломалось нахрен.

Жуков поднял глаза.

— Командарм звонил. Очень хотел узнать, кто ты такой и какого хера распоряжаешься его дорогами.

— А он не хочет рассказать, как у него бензовозы и ремлетучки на дорогах пропадают и каждое утро по обочинам сгоревшие машины и тела наших солдат и офицеров? Или может про то, как он забрал из рембатов тягачи, для того чтобы поскорее подтянуть артиллерию на позиции да так и не вернул? Ну или может как оставил медсанбаты в глубоком тылу и у него раненые проводят в дороге по пять — шесть часов, вместо нормативного часа?

— Расскажет в своё время. Но после этого я захотел узнать у него почему он сам до этого не додумался.

На этот раз Алексей едва заметно улыбнулся, но сразу снова посерьёзнел.

— Потому что для него это была его территория и его дорога. Для соседа — соседняя. А для меня просто две дороги на одной карте. В этом вся проблема. Каждый нормально управляет своим куском, а система в целом начинает задыхаться.

Последним он положил на стол короткий отчёт по тыловой безопасности и объяснил, что немецких окруженцев оказалось в разы больше, чем значилось в разведывательных сводках, просто они стали вести себя как настоящие партизаны. Десять человек со взрывчаткой и стрелковым оружием легко исчезали среди лесов и болот, и могли за ночь причинить больше вреда, чем рота на переднем крае. А с польскими вооружёнными группами ситуация оказалась ещё более скотской. Часть честно воевала против немцев и вроде бы была готова соблюдать порядок, а часть считают приход Красной Армии удобным моментом для установления собственной власти.

— Я там немного навёл шороху, — спокойно закончил Штурмин, и Жуков, уже хорошо знавший, что за этой формулировкой обычно скрывается что-нибудь чрезвычайно энергичное, отложил бумаги и потребовал подробностей.

Услышав про поднятые комендантские роты, разведчиков, армейский резерв и разрешение рассматривать вооружённое нападение на советские коммуникации без политической окраски, маршал некоторое время молчал.

— Ты за пять дней умудрился поссориться с двумя начальниками тыла, командармом и половиной польских командиров в полосе фронта.

Алексей пожал плечами.

— Зато бензин доехал, и наших на дорогах убивать перестали. А мне, товарищ маршал, жизнь одного нашего солдата ценнее чем тысячи жизней поляков. Особенно учитывая, что они творили с нашими военнопленными по концлагерям после Варшавской операции [2].

Василевский хмуро кивнул, так как знал эту историю не по учебникам, а Жуков только скрипнул желваками и снова взял доклад.

А через несколько часов маршалы уже сидели у Сталина, докладывая результаты проверки.

Иосиф Виссарионович прочитал итоговую записку медленно, дважды возвращаясь к таблице реальной и отчётной боеготовности, после чего положил бумаги на стол и посмотрел на обоих маршалов.

— Значит, не немцы нас тормозят.

Василевский объяснил, что именно так и выглядит проблема. Наступление упёрлось не в немецкую оборону, а в пределы собственной организации. Армия научилась проходить за сутки расстояния, на которые прежняя система тыла просто не рассчитывалась, и теперь требовалось менять не отдельные распоряжения, а сам принцип управления коммуникациями, ремонтом и учётом. Ну и сбавлять темпы продвижения.

Жуков сказал, что ждать окончания инспекции не собирается. То, что Штурмин успел проверить на месте и что уже дало результат, можно было распространять на остальные наступающие фронты сразу.

Сталин перелистнул несколько страниц, остановился на приписке о фактической боеготовности частей и усмехнулся.

— Ну что, молодого генерала власть ещё не испортила?

— Пока действует наоборот, — ответил Жуков. — Дали ему полномочия представителя ГКО, а он первым делом полез к сержантам считать грузовики и выяснять, сколько часов они стоят перед мостом. Потом вообще переподчинил себе одну из армейских дорог, никого особенно не спрашивая.

— И что?

— Пропускная способность почти вдвое выросла.

Сталин ещё раз посмотрел на карту.

— Значит, правильно не спрашивал.

Он закрыл папку и подвинул её к Василевскому.

— Вводите. Особенно порядок с учётом. Если танк будет исправен завтра, пусть завтра его и считают исправным. Командующий должен знать, чем располагает сегодня. И пусть пишут правду, даже плохую. Плохое положение можно исправить. А если наверх идёт хорошее враньё, сначала приходится искать, кто соврал, и только потом разбираться с положением.

Жуков поднялся первым, но уже возле двери Сталин остановил обоих и, постучав пальцем по папке Штурмина, добавил.

— А генерала пока не трогайте. Пусть занимается своим управлением. Но если ещё где-нибудь начнёт лезть непонятная грязь, сначала покажите ему. У него, похоже, талант находить место, где система сама себя высекла.

Домой Штурмин попал только во второй половине дня. После Генерального штаба его ещё час мотали по управлению, затем собственные подчинённые, вывалили накопившие за время отсутствия вопросы, потом пришлось вернуться к Василевскому из-за какой-то бумаги, которую вполне мог подписать кто-нибудь другой, но почему-то требовался именно генерал Штурмин. Поэтому к подъезду на Новинском Алексей приехал уже в том состоянии, когда организм требовал горячей воды, еды и нескольких часов, в течение которых никто не будет лепить адову смесь из вранья, глупых оправданий и попыток скрыть свою некомпетентность.