Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 8

К полуночи пробка начала рассасываться. Бензовозы и грузовики с боеприпасами шли на запад почти без остановок, пустые машины постепенно исчезли из встречного потока, а старшина-регулировщик впервые за много часов смог не бегать между двумя колоннами, а действительно управлять движением.

Сопровождавший полковник стоял рядом со Штурминым возле переправы и теперь смотрел на молодого генерала совсем иначе. За весь день тот ни разу не повысил голоса, не снял ни одного командира и никому не угрожал. Просто сначала полдня ездил по грязи, разговаривал с сержантами, водителями и механиками, а потом за двадцать минут отобрал у соседней армии дорогу и изменил схему движения сразу двух армейских тылов так буднично, словно переставил чашки на столе.

— Командующий снова спрашивает, когда вы всё-таки появитесь в штабе, товарищ генерал, — сообщил полковник, когда очередная колонна бензовозов уже без остановки втянулась на мост.

Штурмин посмотрел на часы, затем на постепенно освобождавшуюся дорогу и кивнул.

— Теперь можно. По крайней мере мне уже есть о чём с ним разговаривать.

В штаб фронта он приехал далеко за полночь, грязный по колено, небритый и с картой, на которой за один день появилось несколько десятков новых отметок. Большую часть подготовленных к его приезду докладов Алексей даже не открыл. Вместо них на стол легли журналы движения, копии транспортных ведомостей, данные ремонтного батальона и первые цифры по мосту.

Картина уже проступала достаточно ясно. Армия упиралась не в противника и даже не отрывалась от собственного хвоста. Армия растянула каждый логистический сегмент так что всё снабжение затрещало и фактически встало. И значит нужно либо создавать дополнительные логистические надстройки, либо гнать тылы, ближе к фронту, что намного тяжелее сделать чем двинуть армию.

Штурмин ещё долго сидел над картой, сверяя отметки Дементьева со своими, и только под утро отложил карандаш. Завтра предстояло проверить ещё два транспортных узла, собрать тяжёлые тягачи в подвижные эвакуационные группы, подтянуть запасные части к ремонтникам и разобраться, почему в тылу, где разведка давно не видела организованного противника, продолжали гореть грузовики и гибнуть люди.

Глава 3

С Востока на Европу катится кровавая большевистская лавина. За передовыми частями Красной армии идут комиссары, террор и уничтожение всего того, что веками составляло европейскую цивилизацию. Сегодня уже недостаточно спрашивать, где проходит фронт. Фронт проходит через каждый немецкий дом, через каждую фабрику, каждую деревню и каждую семью.

Враг рассчитывает, что германский народ устанет, испугается превосходящих масс и сложит оружие. Он ошибается. Теперь, когда судьба Европы решается окончательно, Германия отвечает тотальной войной. Каждый мужчина станет солдатом, каждая женщина будет трудиться для победы, каждый город превратится в крепость. Пусть красные орды знают — им придётся заплатить кровью за каждый шаг по немецкой земле.

Германский народ скорее погибнет как один, чем позволит большевистской заразе пройти через Германию в сердце Европы.

Из передовой статьи «Völkischer Beobachter». Берлин, 21 марта 1944 года.

К третьему дню у Штурмина образовалась ещё одна проблема, что никак не укладывалась в его логику войны. Немецких частей в ближнем тылу фронта по донесениям почти не осталось, крупные группы окруженцев считались уничтоженными или рассеянными, однако грузовики продолжали гореть, солдат и офицеров находили мёртвыми, на дорогах исчезали одиночные машины, а польские вооружённые отряды, ещё вчера изображавшие союзников в борьбе с немцами, вдруг начали слишком внимательно интересоваться складами, комендатурами и маршрутами советских колонн.

В штабе фронта Алексей попросил пригласить к нему начальника разведки и руководителя фронтового управления СМЕРШ. Оба пришли быстро, оба были опытными, неглупыми людьми и оба по выражению лица молодого генерала сразу поняли, что разговор будет коротким и неприятным.

На столе перед Штурминым лежала карта с десятком жирных карандашных крестов. Он не стал устраивать вступления, а ткнул пальцем в первый.

— Здесь вчера сожгли четыре машины. Здесь ночью сняли регулировочный пост. Здесь пропала санитарка. Тут нашли двух наших связистов, а вот здесь польские самостийники разоружили троих тыловиков, забрали машину и потом заявили, что ничего не знают. При этом разведка пишет, что организованных немецких групп в полосе фронта почти нет, а СМЕРШ докладывает, что обстановка в тылу контролируется. Я, может, чего не понимаю, но тогда кто, блядь, всё это делает?

Начальник разведки начал объяснять, что немецкие окруженцы действуют мелкими группами, избегая боевого соприкосновения, а часть нападений действительно может приходиться на польские формирования, которые пока трудно отделить от обычных местных вооружённых групп. Штурмин выслушал его до конца, затем перевёл взгляд на смершевца, и тот уже без попыток сгладить углы признал, что после быстрого продвижения фронта тыловые органы просто не успевают закрывать территорию. Комендатуры растянуты, людей не хватает, а польские отряды пользуются тем, что вчера ещё стреляли в немцев и потому чувствуют себя почти неприкосновенными.

Алексей медленно кивнул, словно услышал именно то, чего ожидал.

— Значит, вы оба всё знаете. Это хорошо. Плохо другое, что, зная всё это, вы продолжаете докладывать, что ситуация контролируется. Если по дороге нельзя пустить одиночную машину без риска получить труп водителя в канаве, она не контролируется. Если немецкая группа может три ночи ходить между нашими колоннами, и никто её не видит, она не рассеяна. А если какой-то местный придурок решил, что советского солдата можно разоружить и после этого ещё торговаться, значит, ему пока никто нормально не объяснил, кто здесь закончил войну, а кто поедет убирать снег в Арктике, если успеет вовремя сдаться.

Он не повышал голоса, и от этого обоим становилось только хуже. Генерал, носивший потёртый ППСМ на плече так, словно егерь носит свою двустволку, уже оброс таким количеством слухов и баек, что к его словам стоило прислушаться хотя бы из чувства самосохранения.

Штурмин придвинул карту ближе и совершенно спокойно перечислил, что хочет получить к вечеру, и в каких узлах.

— Все комендантские роты поднять по тревоге, разведывательные подразделения, не занятые непосредственной работой по противнику, бросить на прочёсывание, армейскому резерву выделить мобильные группы на машинах и бронетранспортёрах, а дороги разбить на участки с конкретными ответственными, и обеспечить патрулирование, причём группами способными вступить в бой. И делайте что хотите, хоть выворачивайте местных наизнанку, — уточнил Алексей, заметив, как оба уже мысленно считают необходимые силы. — Мне, и кстати вам, в первую очередь нужны спокойные дороги, мосты, станции и лесные полосы возле них. Немцев вообще жалеть не нужно. Кто хотел сдаться, те давно сдались. С поляками ещё проще. Если это местные органы власти — то оружие зарегистрировали, и пусть сидят в своей деревне безвылазно. Вылезли наружу с оружием — дальше они уже не союзники, а вооружённая банда, подлежащая уничтожению на месте. И не надо неделю переписываться с ними через политотдел.

Через двое суток количество нападений упало почти вчетверо, а ещё через сутки на основных маршрутах они практически прекратились. Часть немецких групп уничтожили, несколько сдались сами, поняв, что за них взялись по-настоящему, а польские командиры неожиданно обнаружили в себе большое уважение к пропускам, комендатурам и письменным распоряжениям советского командования, особенно после того как пару групп Армии Крайовой [1], спокойно и показательно расстреляли, свалив тела на обочину.

На пятый день Штурмин, завершил инспекцию и вылетел в Москву.