Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 10

Охрана во дворе, получившая могучий маршальский пистон лично от Берии, бдила как в последний раз, дежурный милиционер у подъезда вытянулся и козырнул, второй сотрудник сидел в машине в трёх метрах от подъезда, никаких новых лиц Алексей не заметил, а потому спокойно поднялся наверх, открыл квартиру своим ключом, и сразу наткнулся взглядом на стоявшие возле стены женские ботики явно большего размера чем носила Вера, аккуратные, крепкие, без высокого каблука, рядом висело простое драповое пальто чёрного цвета, которого у Веры точно никогда не было, а из кухни доносился стук ножа, пахло жареным мясом, луком и свежим хлебом, причём готовил там явно человек, собиравшийся не перекусить на скорую руку, а нормально накормить нескольких взрослых людей, негромко напевая «Ветер перемен».

Алексей тихо закрыл дверь, поставил чемоданчик на пол и расстегнул кобуру и почти сразу из кухни появилась незнакомая женщина лет тридцати, невысокая, крепкая, с собранными на затылке тёмными волосами и закатанными до локтей рукавами светлой блузки. Поверх юбки на ней был передник, в руке она держала кухонное полотенце, а при виде грязного, небритого генерала вместо испуга на лице появилось явное неодобрение.

— Господи, Вера Николаевна не преувеличивала, — женщина быстро оглядела его от сапог до воротника шинели и, не дав Алексею даже поздороваться, показала полотенцем на пол. — Сапоги снимайте здесь, шинель давайте сразу мне, а остальное снимайте в прачечной. Там всё оставьте прямо на полу. Потом залезайте в ванну, халат я вам принесу. А пока моетесь, я закончу готовить обед.

Штурмин не двинулся, а изменил положение головы так, что женщина тоже замерла, внимательно посмотрела на его лицо и, видимо, только теперь сообразила, что хозяину квартиры никто ничего не объяснил, и он уже готов к стрельбе на поражение.

— Простите товарищ генерал. Я Мария Петровна Лебедева. Домработница Веры Николаевны.

Алексей словно вгляделся во сто-то внутри женщины от чего она почувствовала себя крайне неуютно.

— Вера завела домработницу за пять дней и решила сделать мне сюрприз?

Мария Петровна вздохнула так тяжело, словно именно этого вопроса и опасалась. Полотенце перекочевало в левую руку, правая нырнула в глубокий карман передника, откуда появилась небольшая красная книжечка.

Штурмин открыл удостоверение, посмотрел на фотографию, фамилию и строку ведомственной принадлежности, после чего поднял глаза.

Женщина уже без всякой домашней приветливости пожала плечами, словно дистанцируясь от начальственных игр.

— Приказ товарища Берии.

Вера приехала поздно вечером. Машина, возившая её весь день, высадила женщину у подъезда и ушла в гараж, а уже в прихожей по висящей в шкафу вычищенной шинели и поставленным возле стены сапогам она поняла, что Алексей вернулся. Мария Петровна, судя по безукоризненному состоянию одежды, успела не только накормить хозяина квартиры, но и привести его в порядок настолько, насколько вообще можно было привести в порядок человека, только что вернувшегося с фронта. Вера улыбнулась своим мыслям, бесшумно разделась и не стала сразу заглядывать в спальню. День в НКИДе растянулся почти до ночи и волосы пахли табачным дымом чужих кабинетов, кожа слегка саднила, поэтому сначала она приняла душ, долго постояла под горячей водой, вымыла волосы и только после этого, завернувшись в халат, прошла по тихой квартире. В спальне горел лишь слабый свет от ночника. Алексей спал на своей половине кровати, раскинувшись свободно и совершенно по-домашнему, но едва заметной готовностью мгновенно проснуться, которая сохранялась у него в любом месте. Вера осторожно сбросила халат, приподняла одеяло и словно змейка втекла под него, устраиваясь рядом и прижимаясь всем телом к тёплой спине. От мужа пахло мылом, чистым бельём и тем особенным, совершенно неразложимым на составляющие запахом, давно узнаваемым раньше духов, табака или оружейного масла, и через несколько секунд накопившееся за день напряжение начало уходить просто оттого, что этот человек снова был рядом.

Когда-то всё начиналось так странно и криво, что теперь самой становилось смешно вспоминать собственные мысли. Её вызвали, положили перед ней довольно тонкую папку и объяснили задачу, которая сперва показалась каким-то особенно изощрённым вывертом начальственного сознания. Капитан Алексей Штурмин, Герой Советского Союза, разведчик, возле которого слишком часто начали появляться странные технические новинки, заинтересовал немцев и неизбежно должен был заинтересовать союзников. Человека требовалось прикрыть настолько плотно, чтобы при этом он не чувствовал возле себя постоянного сотрудника НКВД, а потому кому-то наверху пришла в голову простая и, надо признать, вполне здравая идея — посадить рядом не угрюмого бойца с лицом патологоанатома, а молодую красивую женщину, знающую языки, прошедшую спецобучение и способную при необходимости не только заметить опасность, но и отразить атаку. Вере тогда особенно не понравилось, что её внешность совершенно спокойно перечислили среди служебных достоинств наряду со знанием немецкого, боевой и оперативной подготовкой, однако возмущаться было бессмысленно. Приказ оставался приказом, тем более от неё не требовали ни вербовки Штурмина, ни вытягивания каких-то секретов. Формально речь шла прежде всего о скрытой охране, наблюдении за окружением и своевременном выявлении людей, которые попробуют его купить, похитить или убить. Позже выяснилось, что руководство угадало практически во всём, кроме одного. Никто не предусмотрел, что сама Вера довольно быстро перестанет воспринимать человека рядом исключительно как интересанта.

Знакомство через Целиковскую было организовано несколько неряшливо и при этом так явно нарочито, что Вера прекрасно видела грубые швы операции ещё до того, как пожала Штурмину руку. Она заранее представляла несколько вероятных вариантов поведения объекта и внутренне готовилась подстроиться под любой. Самовлюблённого молодого Героя можно было восхищённо слушать, застенчивого осторожно разговорить, бабника не пришлось бы даже особенно направлять. Вместо этого ей достался человек, который практически с первого вечера начал ломать все приготовленные схемы, причём сам будто ничего особенного не делал. Алексей не хвастался наградами, не пытался произвести впечатление, не задавал лишних вопросов и внимательно слушал ответы, однако его взгляд слишком часто задерживался именно на тех мелочах, которые обычный мужчина возле красивой девушки вообще не замечает. Мозоль на пальце, набитые костяшки рук, моторика тела, реакция на внезапный шум, и всё это он складывал в голове почти машинально, показывая класс именно в агентурной разведке. Вера довольно быстро поняла, что легенду переводчицы Совинформбюро он если и не вскрыл полностью, то как минимум поставил возле неё большой вопросительный знак. Самым обидным оказалось другое, что Штурмин никак этим знанием не воспользовался. Не ловил её на мелких несоответствиях, не устраивал проверок, не изображал покорителя женских сердец и вообще вёл себя так, словно решил, что раз женщина хочет считаться переводчицей, значит, невежливо мешать ей работать.

Первые недели именно это раздражало больше всего. Вера привыкла быть хорошей в своём деле, недаром Мама Зоя гоняла её до полного изнеможения и потом ставила другим в пример, а здесь какой-то капитан сначала почти сразу вычислил всё, что замечать не полагалось, а потом спокойно позволил ей остаться рядом. Однако раздражение постепенно менялось, потому что каждый новый день открывал в Алексее что-то, чего не было ни в одной справке. Он оказался совершенно равнодушен к собственным звёздам и при этом болезненно внимателен к результату и мог часами разбираться с инженерами в чертежах, которые они понимали намного лучше него, но порой задавал вопрос, после которого специалисты надолго замирали, вглядываясь в документы. В обычной жизни Штурмин был лёгким, смешливым, иногда откровенно хулиганистым, не строил из себя хозяина и спокойно принимал женскую самостоятельность, зато в момент опасности внутри него будто щёлкал переключатель. Голос становился тише, движения экономнее, а решения — такими, от которых потом даже опытные люди несколько минут осмысливали, что именно сейчас произошло. Он не любил жестокость и никогда не наслаждался ею, но, если задача требовала сделать страшную вещь, моральных судорог перед самим действием у него не возникало. Именно это, пожалуй, Вера поняла раньше большинства окружающих, что Алексей был вовсе не мягким человеком, хотя умел быть удивительно добрым. Просто его доброта не мешала однажды спокойно приказать убить тех, кто собирался убить его людей.