Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 6

Штурмина искать не пришлось, он находился в собственном управлении, разбираясь с документами, присланными из ВВС. Василевский коротко приказал через час явиться в Генеральный штаб в полевой форме и взять вещей дней на десять, а Жуков, забрав трубку, добавил, чтобы генерал прихватил пистолет и чистую голову. На том конце возникла короткая пауза, после которой Алексей спокойно ответил, что будет через сорок минут, даже не спросив, что произошло.

Он появился через тридцать семь. Полевая форма, полушубок, планшет, небольшая сумка, ППСМ с глушителем через плечо, а увидев одновременно обоих маршалов и разложенные карты, кивнул чему-то своему. Василевский вместо объяснений подвинул к нему несколько сводок и предложил сначала самому разобраться, что в них не нравится.

Штурмин минут десять перелистывал таблицы, возвращался назад, сверял номера частей с картой, а потом положил бумаги на стол.

— Кто-то врёт, только, по общему результату похоже, понемногу врут все. Здесь корпус потерял пятьдесят четыре машины, но боеготовых стало меньше на двадцать одну, значит, остальное уже вписали в срочный ремонт силами рембата. Здесь горючее получено, однако в расход списали вдвое ниже расчётного, и это при продолжающемся наступлении, значит, либо машины стоят, либо топливо до них не дошло. А здесь дорогу восстановили, только пропускная способность почему-то ниже нормы в четыре раза. Получается, ремонт сделали формальный, либо просто натоптали обходов.

Жуков выслушал и без всяких церемоний объяснил задачу.

— Чем быстрее уходят вперёд передовые части, тем длиннее становился хвост отставших машин, ремонтников, бензовозов и складов. Мне нужен не ещё один доклад по сокращению плеча снабжения, а найти конкретные места, происходит затык.

Василевский положил перед Штурминым подписанный мандат и внимательно наблюдал, как меняется его лицо. Алексей дважды перечитал документ, уточнил право временно переподчинять фронтовые подразделения и приостанавливать распоряжения командармов, после чего задал единственный вопрос, который действительно интересовал обоих маршалов, — А если я ошибусь?

— Тогда тебе мало не покажется, — Василевский не отвёл взгляда. — Полномочия расстрельные, но и ответ в полном объёме и даже выше. Считай это своим настоящим генеральским экзаменом. Сдашь, будешь настоящим генералом. Не сдашь останешься «эй ты, генерал».

— Ну а пройдёшь ещё два десятка таких же проверок, и станешь «Ого, го! Генералом» — усмехнулся Жуков.

Штурмин ещё раз посмотрел на подписи и спокойно убрал документ в планшет. Ъ

— Тогда нормально. Хуже, когда спрашивают результат не давая инструмента.

Жуков окончательно расслабился и ткнул пальцем в карту.

— В оперативные расклады не лезь. Ты не полководец, и близко. И уж точно Конева наступать не учить, артиллерию не переставлять. Но зато всё, что мешает снабжению и движению, исправлять на месте, не превращая проблему каждого километра в согласование с Москвой.

— Если мне придётся по каждому спорному вопросу звонить маршалам, такая бумага вообще не нужна. — Алексей вздохнул. — Мне бы там хорошего радиста, да штабного офицера, знающего фронтовой документооборот, ну и опытного сотрудника СМЕРШ. Маршрута заранее никому не сообщать, иначе будут встречать хлебом-солью, свежеокрашенным складом, трезвым комендантом и грузовиками, которые именно сегодня почему-то идут по графику.

Через три часа Ли-2 уже уходил на запад.

На полевом аэродроме Первого Украинского фронта московскую инспекцию встретили так, как Алексей и ожидал. Две Эмки и один Хорьх, несколько штабных офицеров и заранее составленная программа работ и увеселений. Сопровождавший полковник начал докладывать, что командующий ждёт в штабе, где подготовлены сообщения начальников управлений, однако Штурмин, спускаясь с трапа, заметил грузовую колонну, ползущую вдоль аэродрома почти бампер в бампер. Навстречу ей шли пустые машины, а два регулировщика безуспешно пытались пропустить оба потока через один перекрёсток.

Алексей дошёл до дороги, несколько минут посмотрел на происходящее и спросил у сержанта регулировщика, сколько обычно приходится стоять. Тот покосился на генеральские погоны и честно признался, что сейчас ещё хорошо, а вчера машины простояли часа три, ночью бывает больше. Гружёные до скрипа осей «Студебеккеры» шли линии фронта, порожний автотранспорт возвращался на восток, и оба потока сталкивались на одних и тех же узких дорогах.

— В штаб успеем, — Штурмин вернулся к машинам и попросил выяснить, кому принадлежит параллельная дорога севернее.

Полковник осторожно сообщил, что северная дорога относится к соседней армии и перераспределять движение без согласования нельзя, на что Алексей только кивнул. Менять он пока ничего не собирался, ему было интересно понять, почему пустые грузовики три часа стоят нос к носу с бензовозами, а уж потом решать, кого именно придётся огорчить.

Фронтовой «Виллис», на котором они поехали, давно потерял заводской вид. Под слоями жирной грязи едва угадывалась американская краска, белая звезда на капоте была закрашена, на заднем борту висели две разные канистры, одна трофейная танковая, а вторая латанная — перелатанная советская, а за рулём сидел сухощавый небритый сержант лет сорока с медалью «За отвагу» и руками, от которых масло уже, наверное, не отмывалось вовсе. Рядом с Алексеем сидел майор Генштаба Дементьев, умудрявшийся читать бумаги даже на ухабах. Во второй машине ехали подполковник СМЕРШ Соколов, радист и охрана. Уже через двадцать километров все поняли, что запланированная штабом экскурсия окончательно умерла.

По дороге им встретились стоявшие у мостов грузовики, заблудившиеся ЗиСы и Т-34 с поднятой крышкой моторного отделения. Молодой лейтенант с чёрным от солярки лицом объяснил, что лопнул топливный шланг, запасного нет, ремонтники обещали приехать утром, но бригада ушла вперёд и машина шестой час остаётся на обочине, вот они и пытаются наколхозить что-то, чтобы доползти до рембата. Штурмин посмотрел на обмотанный тряпкой и проволокой шланг и вместо обычного вопроса о сроках ремонта поинтересовался, сколько таких танков лейтенант видел вокруг. Тот вспомнил ещё пять или шесть, и первая отметка легла на карту.

Следующая появилась у небольшого моста через безымянную речку. Перед переправой скопилась добрая сотня машин. Бензовозы, грузовики, санитарки, тягачи, две «Катюши» и вереница новеньких полевых кухонь на прицепе. Водители давно вылезли из кабин, курили, ели, кто-то спал на подножке, а старшина-регулировщик уже охрип от свистка и ненавидел весь Красный флот, Красную Армию и автомобилизацию человечества вместе взятые. По установленному сверху порядку два часа поток шёл на запад, затем два часа на восток, однако колонны никогда не успевали закончиться вовремя, навстречу приходили новые, вклинивались всегда идущие вне очереди санитарные машины и тягачи, после чего график окончательно превращался в руины.

Севернее существовала ещё одна переправа, вполне исправная, но относилась к другой армии. Старшина сообщил об этом таким тоном, словно за двенадцать километров начиналось иностранное государство. Алексей прошёл вдоль машин, поговорил с водителями и выяснил, что некоторые стоят уже четыре часа. Бензовоз, который должен был уже возвращаться пустым всё ещё не доехал до танковой армии, а прибыл сюда ещё до рассвета. Возвращаясь к «Виллису», Штурмин попросил Дементьева записать время и никому не позволил ничего исправлять. Сначала он хотел увидеть систему в её естественном состоянии.

Армейская база снабжения расположилась возле разбитой польской станции, где три восстановленных пути были забиты платформами, возле пакгаузов громоздились сотни ящиков и бочек, тарахтели тягачи, ругались грузчики и пахло бензином так густо, что каждого курящего хотелось пристрелить без разговоров, как по слухам делали в Техасе на нефтяных вышках. Начальник базы встретил московского генерала готовым докладом о суточном обороте, но Штурмин даже не выслушав первые цифры, попросил показать место, где принимают горючее.