Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 51

Президент задумался.

— Насколько серьёзно вы оцениваете советские возможности на Тихом океане? Это ведь совсем другое — стоять танками в Германии, и снабжать большую войну через всю Сибирь.

Адмирал кивнул, словно именно этого вопроса и ждал.

— На море русские слабее нас, значительно слабее, и пока мы держим океан, прямой угрозы континентальным Соединённым Штатам нет. Но война не будет морской дуэлью один на один. У русских есть огромная пятимиллионная сухопутная армия, свободная после Германии, есть общая граница с Маньчжурией, есть Владивосток, есть Сибирская железная дорога, а теперь появляются японские порты, аэродромы и главное — японский флот. Главное же состоит в том, что японцы дадут им то, чего раньше не хватало, развитые базы непосредственно на островах. И вот против этого удара нам не выстоять.

Рузвельт провёл пальцем по краю подлокотника.

— Вы считаете, Сталин готов воевать с нами из-за Японии?

— Я считаю, что проверять это плохая идея. Русские только что прошли Европу до Берлина, и если их сейчас попытаться вытолкнуть из Японии угрозой, они могут решить, что отступление перед нами опаснее самой войны. Особенно после того, как японцы добровольно подписали соглашение.

Нимиц снова подошёл к карте, но теперь указка прошла не по Японии, а через Аляску и Канаду к западному побережью Соединённых Штатов.

— И есть ещё одна вещь, о которой здесь почему-то никто не хочет говорить. Почти вся наша настоящая сухопутная армия находится за океаном. Лучшие части расположены в Европе и на Тихом океане, огромная часть авиации тоже там. На территории самих Соединённых Штатов достаточно учебных частей, баз, охраны, формирований в процессе подготовки, но армии, способной завтра встретить несколько советских танковых армий, здесь нет, да и не будет. Даже удар одной немецкой танковой армии опрокинул войска вчетверо превосходящие их по численности, а я напомню, что русские во встречных боях рвали немецкие танковые клинья как волкодав кролика.

Рузвельт нахмурился.

— Честер, русским сначала придётся доставить эти танковые армии через океан.

— Разумеется. И пока наш флот существует, это не будет простой задачей. Но это решаемая задача. Я не говорю, что завтра русские высадятся в Калифорнии. Я говорю, что последнее, чего я хочу в этой войне, это однажды получить карту, на которой придётся решать, где останавливать русские танковые колонны, в Монтане, Дакоте или уже на Среднем Западе, когда они идут в сторону Нью-Йорка и Вашингтона. Потому что, если дело каким-то образом дойдёт до этого, господин президент, останавливать их внутри страны нам сейчас практически нечем.

Рузвельт долго смотрел на него, и Нимиц, понимая, насколько невероятно звучит сказанное, не стал отступать.

— Мы можем создать такую армию. У нас есть люди, промышленность и деньги. Но для этого потребуются месяцы, и возможно годы, а против нас будут солдаты, которые уже три года воевали с лучшей армией на планете и сокрушили её. Поэтому наша главная оборона от советских танков не должна находится в Канзасе и не в Огайо. Она должна находится в океане, дипломатии и здравом смысле людей, которые не начнут одновременно войну против России и Японии из-за того, что нам не понравился подписанный ими договор.

Президент медленно толкнул колёса кресла вперёд и подъехал ближе к карте.

— Вы предлагаете смириться.

— Нет, господин президент. Я предлагаю не путать поражение в политической партии с поражением в войне. Русские выиграли эти ходы. Германия оказалась у них, Япония тоже почти у них, и я ненавижу это ничуть не меньше любого человека в этом здании. Но если мы попытаемся исправить положение линкорами и морской пехотой, можем проиграть значительно больше и быстрее чем думаем.

Рузвельт посмотрел на папку с советско-японским соглашением.

— Что вы прилагаете?

Нимиц снова сел, уже заметно спокойнее, потому что наконец дошёл до той части разговора, ради которой и летел через океан.

— Признать капитуляцию Японии, потребовать своего участия в контроле за разоружением и мирном урегулировании, но не ставить вопрос об уходе русских как условие. Дальше работать медленно, спокойно и так как мы умеем лучше всего. Торговля, кредиты, влияние на японскую промышленность, контакты с флотом, правительством, Императорским двором. Сталин получил солдат на островах, но это ещё не значит, что он получил японцев. Если мы не напугаем их настолько, чтобы они сами прижались к Москве, через несколько лет можно будет бороться за влияние совсем другими средствами.

Рузвельт усмехнулся.

— Вы сейчас рассуждаете скорее, как дипломат, чем как адмирал.

— Потому что хороший адмирал это прежде всего дипломат. — Возразил Нимиц.

Президент взял верхний лист, ещё раз просмотрел список советских частей и задержался на фамилии Штурмина, усмехнувшись.

— Этот молодой русский генерал опять здесь.

Нимиц кивнул, сразу поняв о ком речь.

— Да. Он один из заместителей маршала Василевского, причём, судя по всему, ему отдали специальные части и работу с японскими военными.

— Двадцать три года, если разведка не ошибается. — Рузвельт помолчал, затем закрыл папку и положил ладонь на обложку. — Значит, Германия, Япония и теперь ещё русские генералы, которые в двадцать три года начинают заниматься устройством мира.

Нимиц мрачно усмехнулся.

— Вот это, господин президент, беспокоит меня значительно сильнее возраста. Они уже готовы к следующей войне, а мы всё ещё пытаемся понять, куда делась добыча от этой.

В Иокогаме неприятностей поначалу ждали прежде всего от военных и якудза, однако обе стороны довольно быстро разобрались, что именно изменилось после капитуляции. Японские офицеры имели приказ Императора и в подавляющем большинстве выполняли его независимо от собственного отношения к русским, а хозяева местных преступных организаций вообще оказались людьми практичными и ссориться с армией, только что закончившей войну в Берлине и теперь по совершенно законному договору стоявшей в японских портах, ради возможности ограбить пару складов не собирались. Зато в портовом районе много лет работала довольно крупная китайская группа, связанная с шанхайской триадой, через которую шли опиум, контрабанда, проститутки, краденое армейское имущество и всё остальное, на чём особенно хорошо зарабатывается во время войны. Старшие в организации новую обстановку поняли сразу, но молодёжь решила, что капитуляция Японии означает прежде всего несколько недель безвластия, когда полиция боится собственной тени, прежние договорённости ничего не стоят, а русские ещё не успели разобраться, кому принадлежит порт.

Сначала несколько человек попытались украсть с армейского склада ящики с американскими медикаментами и избили сторожа, поднявшего шум. Советский сержант из транспортной команды полез разбираться, получил бутылкой по голове, а когда на шум подтянулся советский комендантский патруль, сразу ударивший из автоматов, виновники частично полегли, а частично разбежались, но на следующий вечер вернулись уже большой компанией, вытащили того же сторожа вместе с сыном во двор за лавками и принялись наглядно объяснять всему кварталу, почему сотрудничать с новой властью вредно для здоровья. Штурмин оказался рядом совершенно случайно, возвращаясь из военно-морского управления вместе с Гарсиа, переводчиком и двумя штабными офицерами, когда машина остановилась перед толпой, забившей узкую улицу. Водитель дважды посигналил, люди начали нехотя расходиться, и тут из переулка донёсся женский крик, после которого Алексей постучал по спинке переднего сиденья и коротко велел остановиться.

Переводчик высунулся наружу, перекинулся несколькими словами с хозяином ближайшей лавки и объяснил, что во дворе люди китайского общества, полиция уже вызвана и, пожалуй, разумнее дождаться её здесь. Штурмин открыл дверцу и, выбираясь наружу, только бросил через плечо:

— Вот и подождём поближе.