Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 50

Конфликтов практически не возникает, но я как-то стал свидетелем действительно удивительного происшествия, когда патруль был обстрелян из здания, и через десять минут к нему прибыл взвод солдат, больше похожих на римских легионеров. Холодный взгляд из-под каски, стальной нагрудник, короткий автомат на плече, и тяжёлый противопульный щит.

Мгновенно выстроившись клином, они вынесли двери в дом, и через минуту всё было кончено. Одно бандита грузили в машину коронера, ещё пятерых вывели в наручниках. Ещё через минуту на улице снова было тихо, и только через полчаса приехала токийская полиция, которую никто и не думал разоружать.

И у меня для наших политиков плохая новость. Это гораздо больше похоже на Третий Рим чем погрязший в болоте казнокрадства и взяточничества Капитолий.

Нью-Йорк Геральд Трибюн. 29 мая 1944 года.

Первые сообщения о русских в Японии четырёхзвёздный адмирал Честер Уильям Нимиц получил почти сразу, но первые сутки никто в штабе толком не понимал, что именно происходит. Японские радиостанции продолжали работать, береговые службы отвечали на запросы. Правда американские подводные лодки докладывали о необычном движении возле портов, а разведка передавала совершенно невероятные сведения о советских кораблях, входящих в японские гавани не под огнём, а в сопровождении лоцманов Императорского флота. Потом пришло сообщение о высадке русских войск в Токио и Иокогаме, ещё через несколько часов выяснилось, что советские части уже занимают казармы, аэродромы и военно-морские объекты согласно какому-то подписанному в Москве соглашению, а японским войскам приказано не только не сопротивляться, но и содействовать прибывающим частям.

В Пёрл-Харборе, где располагался главный штаб флота США, сначала решили, что японцы затеяли какую-то совершенно безумную игру, потом предположили советскую операцию прикрытия, и только к исходу второго дня из Токио, Владивостока, Китая и нескольких независимых друг от друга источников начали приходить одинаковые сведения. Император санкционировал прекращение войны, а Советский Союз выступал посредником. Русские гарантировали сохранение династии и японской государственной администрации, а взамен получили право размещать войска на островах и использовать целый ряд портов и аэродромов.

На стол командующего всё это легло только утром третьего дня уже одной толстой папкой, и адмирал, обычно относившийся к истерике подчинённых значительно хуже, чем к ошибкам в расчётах, сначала прочитал её от начала до конца, потом вернулся к первой странице и прочитал ещё раз, будто надеялся обнаружить место, где разведчики перепутали название страны, и ожидаемо никакой ошибки не нашлось.

Русские, которые несколько недель назад успели занять практически всю Германию прежде, чем американские и британские армии смогли получить там что-либо существенное, теперь выхватили у них изо рта уже готовую добычу. Не территорию формально, не колонию, не трофей в старом смысле слова, но именно то, что для Соединённых Штатов имело значение на следующие десятилетия, базы, порты, аэродромы и возможность определять послевоенное устройство западной части Тихого океана.

Нимиц дошёл до приложения со схемой расположения уже подтверждённых советских гарнизонов, увидел Иокогаму, Хакодате, Отару и отметки прибывающих кораблей Тихоокеанского флота, после чего закрыл папку настолько аккуратно, что находившийся возле двери адъютант сразу понял, что сейчас лучше вообще притвориться мебелью.

Адмирал откинулся на спинку кресла, открыл стол, и достал подарочный посеребрённый «Кольт» М1911А1. Адъютант успел только выпрямиться, когда Нимиц передёрнул затвор и всадил весь магазин в стилизованные под компас часы, висевшие на стене кабинета. Грохот в закрытом помещении получился такой, что за дверью кто-то уронил папку, а после последнего выстрела ещё несколько секунд сверху тихо сыпалась штукатурка с деревянных панелей.

Нимиц очень аккуратно положил пистолет на стол, снова открыл папку и совершенно спокойным голосом распорядился:

— Соберите всё, что у нас есть по войскам Советов на Дальнем Востоке, их флоту, переброскам через Сибирь, договору с японцами и тем русским генералам, которые уже прибыли на острова. И через два часа подготовьте самолёт в Вашингтон.

Адъютант посмотрел на останки часов, потом на адмирала и решил, что уточняющие вопросы сегодня совершенно неуместны. А через сутки Нимиц уже сидел в Белом доме в ожидании приёма.

Рузвельт принял его не в Овальном кабинете, где разговор неизбежно обрастал помощниками, секретарями и ненужными ушами, а в небольшой комнате с картами, где рядом с президентским креслом стоял низкий столик, а почти вся стена была занята картой Тихого океана. Президент выглядел хуже, чем при их предыдущей встрече, лицо осунулось, движения стали медленнее, однако глаза оставались цепкими, и папку, привезённую из Пёрл-Харбора, он прочитал сам, лишь изредка задавая короткие вопросы.

Когда дошёл до советско-японского соглашения, Рузвельт снял пенсне, несколько раз повернул его в пальцах и посмотрел на Нимица.

— Значит, они действительно это сделали.

Адмирал сидел напротив, положив фуражку на колени, и от вчерашней ярости внешне уже ничего не осталось.

— Да, господин президент. Причём сделали всё юридически чисто, чертовски быстро и, я бы сказал, с совершенно дьявольской ловкостью. Японское правительство само пригласило советские войска, Император одобрил соглашение, армия и флот получили приказ содействовать, а русские формально даже не вступили в войну. Никакой оккупации после разгрома, которую можно оспаривать на конференции, нет. Есть договор между двумя государствами, ранее находившимися в состоянии нейтралитета, и советские части, находящиеся в Японии по приглашению Токио. Японцы выводят свои войска с островов, и начинают эвакуацию Квантунской армии. Война окончена.

Рузвельт снова надел пенсне и перелистнул несколько страниц.

— Наш Государственный департамент считает, что соглашение можно пересмотреть после окончательного мирного договора.

Нимиц едва заметно поморщился и, попросив разрешения, встал, потому что сидя объяснять происходящее по карте ему было неудобно. Подойдя к карте на стене он постоял словно заново оценивая расположение.

— Государственный департамент может считать что угодно, господин президент. Русские уже там. В Иокогаме разгружаются их части, советские корабли входят в гавани, аэродромы принимают транспортную и истребительную авиацию, японские военные передают им объекты по актам. Через месяц там будет не несколько батальонов, а вполне боеготовая армия и после этого пересмотреть договор можно будет только с согласия Москвы.

Президент посмотрел на карту, потом на Нимица.

— Или силой.

— Именно поэтому я прилетел лично, сэр. — Нимиц вернулся к столу и некоторое время перебирал лежавшие перед ним листы, выбирая, с какого места начинать, после чего вытащил сводную оценку сил Советского Союза. — Я понимаю настроение в Вашингтоне. Германия ушла у нас из-под носа, теперь произошло то же самое с Японией, и первое желание совершенно естественное, ударить по столу и потребовать своё. Только прежде чем кто-нибудь начнёт ударять, я хочу, чтобы вы услышали мнение человека, которому потом придётся разгребать эту кучу. Соединённые Штаты совершенно однозначно, сейчас не потянут войну с Японией и Советским Союзом одновременно.

Рузвельт чуть поднял голову.

— Япония же капитулировала?

— Перед русскими и при их посредничестве. Но её армия никуда не исчезла, миллион солдат и сотни тысяч моряков всё ещё находятся под оружием, флот отлично оснащён и находится в боевой готовности, авиация не распущена, и береговая оборона неплохо выглядит. Если мы объявим договор недействительным и попробуем силой войти на острова, японское правительство окажется перед очень простым выбором, подчиниться нам и предать соглашение, которое сохранило Императора, или снова взять оружие, на этот раз рядом с русскими. Я бы на первый вариант не поставил ни цента.