Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 49

Нобухито встретил Василевского у причала в форме капитана флота, и после обязательных приветствий задержал взгляд на молодом генерал–майоре за его плечом, и склонил голову.

— Генерал Стурьмин.

Алексей услышал знакомое произношение фамилии, улыбнулся и поклонился ровно настолько, насколько требовал сложный японский этикет.

— Рад снова видеть вас, Ваше Высочество. В этот раз, надеюсь, без ужасов атомной физики.

Принц тоже позволил себе лёгкую улыбку.

— Я также надеюсь, что обойдётся без неё.

Части размещали не в частных домах, а в освобождённых японской армией казармах вокруг Иокогамы и на территории нескольких военных училищ, ещё до прибытия русских, переданных по акту советскому командованию. Это решение Алексей считал принципиальным. Солдат не должны были подселять к населению, реквизиции запретили, продукты, уголь, услуги прачечных и любые гражданские поставки оплачивались по утверждённым расценкам, причём Василевский лично подписал приказ, по которому за мародёрство обещал суд без всяких скидок на победу в Европе, а за изнасилование — расстрел по законам военного времени.

Японцы первые два дня ждали совершенно другого. Женщины старались не выходить на улицу, лавки возле советских казарм закрывались раньше обычного, дети смотрели на русских из–в щёлочки в дверях и за заборами, а среди населения ходили такие рассказы о красноармейцах, что Сулакшин, услышав перевод одного из них, долго смеялся и предложил немедленно отрастить рога, чтобы не разочаровывать хозяев.

Перелом произошёл совершенно буднично. Советский старшина пришёл в лавку возле казарм за несколькими ящиками овощей для батальонной столовой, получил товар, потребовал счёт, а когда хозяин, уже напуганный родственниками и соседями, попытался объяснить, что русским солдатам всё отдаётся бесплатно, старшина рассердился и приказал сопровождавшим его солдатам притащить переводчика. Через полчаса японец получил деньги, расписался в двух экземплярах ведомости и ещё долго стоял у двери, глядя вслед машине.

А такие вещи распространялись по городу быстрее официальных объявлений.

С военными отношения складывались сложнее. Старшие офицеры хорошо понимали положение страны и выполняли приказ императора без попыток выяснить, можно ли что–нибудь переиграть, зато среди младших хватало людей, воспринимавших капитуляцию как личное бесчестие. Их не трогали, пока они держали мнение при себе. Тяжёлое вооружение частей, прибывающих с материка, сдавалось на склады под двойные пломбы, военную полицию оставили вооружённой для поддержания порядка, а офицерам, разрешили носить личное огнестрельное оружие и мечи. Василевский не собирался начинать пребывание в стране с мелких унижений, и японское командование оценило это значительно выше любых речей о дружбе народов.

Зато вокруг действительно важных объектов уже работали люди Штурмина.

Тихонов развернул штаб групп спецназа в бывшей школе военной полиции, откуда протянули четыре линии прямой связи, прямо по столбам и крышам к корпусному штабу, советскому посольству, японскому министерству армии и группе, охранявшей императорский дворец. Его люди не патрулировали улицы для красоты, а занимали узлы связи, арсеналы, аэродромы и склады, куда могли полезть офицеры, решившие, что капитуляцию ещё можно сорвать.

Гарсиа забрал себе Токио и Иокогаму, где его штурмовики вместе с японской военной полицией проверяли несколько наиболее подозрительных казарм. Восканян поставил своих стрелков вокруг аэродромов, штаба корпуса и дворца так, что японские охранники не сразу вообще поняли, сколько людей появилось на крышах и верхних этажах. Копытин ревизовал склады боеприпасов, подземные командные пункты и военно-морские базы, после чего прислал Штурмину длинный список объектов, которые японцы собирались передавать русским, даже не подозревая, сколько там осталось зарядов, мин и аварийных систем уничтожения. Сулакшин за трое суток связал советский штаб со всеми главными пунктами размещения корпуса и начал совместно с японцами разбирать их военную радиосеть, а Ласкин получил под командование несколько батальонов охраны, которым с особым удовольствием объяснял, что тяжёлый пулемёт нужен не для украшения ворот.

Катерина Горелова, единственная из старой группы, почти сразу оказалась завалена не своей основной работой. После первых совместных выездов японские врачи обнаружили, что русская женщина в офицерской форме не только умеет обращаться с автоматом, но ещё и спокойно разговаривает с военными хирургами, и вокруг неё быстро образовалась небольшая русско–японская компания медиков, спорившая уже не о капитуляции, а о переливании крови, антибиотиках и лечении огнестрельных ран.

На море происходило примерно то же самое, только значительно масштабнее. После подписания соглашения Тихоокеанский флот начал занимать предусмотренные договором гавани, и вслед за первыми транспортами в Отару, Хакодате, Майдзуру и Иокогаму вошли боевые корабли. Японский флот по условиям капитуляции оставался в базах с сокращёнными экипажами, орудийные замки и боезапас опечатывались, зато советские моряки впервые получили возможность смотреть на японские корабли не через прицел и не на разведывательных фотографиях.

Особенно болезненно это воспринимали морские офицеры Империи. Армия проигрывала войну уже давно, но флот ещё вел бои, оставаясь отдельным миром с собственными традициями и гордостью, и появление краснофлотцев в Йокосуке действовало на многих почти физически. Нобухито, прекрасно это понимавший, настоял, чтобы все церемонии передачи проходили без показательного унижения. Советские корабли входили с поднятыми флагами, японские встречали их своими, офицеры отдавали честь по уставу и уже после этого садились за стол подписывать акты.

Но Москва смотрела значительно дальше.

Сразу после капитуляции Германии Северный флот получил приказ готовить крупную передислокацию на Тихий океан. Отправлять корабли через Северный морской путь немедленно никто не собирался, лёд на трассе ещё держался крепко, поэтому в Мурманске и Полярном сначала начались ремонт, пополнение запасов и подготовка к длинному переходу, а Главсевморпуть выделил ледоколы и начал гидрографическое обеспечение. По мере открытия навигации на восток должны были уходить корабли, освобождавшиеся после окончания войны в Европе.

С подводными лодками решение приняли ещё жёстче. Мелочёвку, плескавшуюся в Балтике, оставили на месте, а все боеготовые лодки Северного флота, способные пройти Северным морским путём, готовились к переброске, а находившиеся в ремонте принимали заботу об акватории после восстановления. В Атлантике противника больше не оставалось, зато вокруг Японии начинал складываться театр, где советскому флоту предстояло жить десятилетиями, и Сталин совершенно не собирался оставлять его американцам только потому, что те привыкли считать Тихий океан своим задним двором.

Когда Василевскому доложили о начале подготовки северной флотилии, маршал только попросил отметить предполагаемые сроки её появления возле Японии на общей карте. Потом посмотрел на цепочку советских гарнизонов, уже растянувшуюся от Хоккайдо до Токийского залива, на корабли Тихоокеанского флота в японских портах и на американские соединения, которые пока ещё находились далеко к югу, продолжая перестраиваться после неожиданно закончившейся войны.

— Быстро мы здесь обжились, Алексей Иванович.

Штурмин стоял рядом и рассматривал ту же карту.

— Нам и дальше лучше не медлить, товарищ маршал. Американцы сейчас очень вежливые, потому что ещё не поняли, сколько именно успели потерять.

Василевский посмотрел на него сбоку.

— А когда поймут?

Алексей усмехнулся и потянул к себе свежую разведывательную сводку.

— Вот тогда и начнётся самое интересное.

Глава 16

Словно кочующий призрак, по заданию редакции я последовал за советскими войсками из Берлина в Токио, и здесь тоже увидел образцовый порядок. Советские солдаты и офицеры отменно вежливы, каждый имеет в кармане русско-японский и японо-русский разговорник, но уже встречаются военнослужащие знающие два — три десятка слов и фраз, позволяющих общаться на простые темы.