Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 43

Берия снял пенсне и положил его возле чашки.

— Да и местных аппаратов тоже станет меньше.

— И расходов. — Алексей перевёл взгляд на Зверева. — Давайте свою страну сначала восстановим, потом будем переживать, хорошо ли освещена улица в Будапеште. Или вообще переживать не станем. Какая нам к чёрту печаль об их городах?

Молотов всё же покачал головой.

— Если уйдём, туда войдут англичане и американцы.

— Они и так войдут, где смогут. — Штурмин сказал это совершенно спокойно. — Они наши враги, Вячеслав Михайлович. Не станут после войны, а уже сейчас, а точнее были всегда. Просто им пока выгодно называться союзниками. Германия пока выбыла, значит останутся две системы, которым на одной планете тесно. Сначала пойдут деньги, разведка, подкуп правительства, развал промышленности. До прямой войны, надеюсь, не дойдёт, но рассчитывать надо именно на противостояние, причём жесточайшего характера.

Мы всё равно не сможем с ними соперничать на этом поле. Мы не сможем дать им столько денег сколько дадут американцы, как минимум потому что наши деньги, это золото, нефть, сталь, алмазы, а их деньги — просто цветная бумага, которой можно напечатать сколько угодно.

Сталин перестал курить и внимательно посмотрел на него.

— Вы уверены, товарищ Алексей?

— Точно знаю. Они контролируют океаны, мировую торговлю и эмиссию денег. А мы имеем самую сильную сухопутную армию и контроль сухопутного коридора Азия — Европа. Какие бы речи ни произносили на приёмах, этот расклад сам по себе создаёт конфликт, так как нарушает их монополию на власть.

Некоторое время Сталин смотрел на карту, потом снова взял трубку.

— Хорошо. Европу вы нам уже перекроили. Что ещё?

Алексей перевернул карту.

— А вот есть у нас такая страна — Япония.

Микоян рассмеялся.

— Вы сегодня решили никого не оставить в покое!

— Так праздник же! Нужно успеть раздать всем сестрам по серьгам. — Штурмин положил палец на японские острова. — Американцы уверены, что после войны Япония достанется им. Военная администрация, базы, аэродромы и фактически огромный непотопляемый авианосец напротив нашего Дальнего Востока. Практически рядом с Владивостоком. И я бы этого не допустил.

— Мы с Японией не воюем, — напомнил Молотов.

— Конечно. — Покладисто согласился Штурмин. — Поэтому только мы и можем сейчас разговаривать с ней без капитуляции непосредственно перед американцами. Надо уговорить японцев выйти из войны через нас.

Даже Жуков повернулся к нему всем корпусом, и поднял брови.

— Чем уговаривать?

Штурмин посмотрел на Берию.

— У нас же есть подлинные материалы по американской атомной программе?

Лаврентий Павлович не ответил сразу, а дождался короткого кивка Сталина и только потом произнёс:

— Есть.

— Вот их и показать японцам. Не отдавать ни листа, а пусть привезут сюда двух–трёх лучших физиков, дать им увидеть фотографии объектов, данные по урану и плутонию, часть расчётов. Ровно столько, чтобы они сами доложили императору, что американцы действительно создают бомбу, способную уничтожить город одним ударом.

Молотов нахмурился.

— И после этого потребовать капитуляции?

— Не капитуляции, а привлечение войск СССР для обеспечения всеобъемлющего мира в регионе как миротворческого контингента. Император остаётся, государство сохраняется, никакого расчленения и единоличной американской оккупации. Японские войска складывают оружие и уходят с захваченных территорий. Мы выступаем посредником и вводим свои части в ключевые районы как гарантов соглашения.

— Американцы никогда не согласятся, — заметил Молотов.

Алексей усмехнулся.

— А зачем нам их согласие? Если японское правительство само приглашает Красную Армию для обеспечения мира, потом выгонять нас придётся уже силой.

В комнате стало совсем тихо.

Микоян снова посмотрел на карту и уже без улыбки произнёс:

— Тогда американцы остаются без Японии.

— Так ради этого всё и затевается. — Алексей кивнул. — Либо через несколько лет там встанут американские базы, либо нейтральная Япония, которую мы вытащили из войны и где наше присутствие считается частью мирного соглашения, и гарантией мира.

Сталин поднялся и подошёл к окну. За стеклом уже начинало сереть, хотя Москва всё ещё праздновала, и где–то далеко время от времени вспыхивали огненные цветки фейерверка.

— Значит, в Европе предлагаете брать то, что обеспечивает безопасность, а не покупать друзей, а на Востоке хотите перехватить у американцев Японию.

— Я предлагаю не путать людей с государствами, товарищ Сталин. У человека бывают друзья. У государства только границы, армия, договоры и временные попутчики.

Жуков фыркнул.

— Двадцать три года человеку.

— Поэтому ещё не научился жонглировать словами, — заметил Молотов. — Жонглёров только у нас полно, а вот так, кто всё разложит, единицы.

— Может, и хорошо, что всего двадцать три. — Сталин вернулся к столу. — Лаврентий Павлович, подготовьте справку по американской атомной программе. Только подтверждённое документами. А вы, Вячеслав Михайлович, осторожно прощупайте Токио, но ничего пока не предлагать.

Он снова посмотрел на европейскую карту.

— По побережью Балтики тоже прикинуть. Порты, железные дороги, население, сколько войск потребуется. Прибалтику отдельно. Если перекраивать карту, надо сначала понимать цену.

— Сделаем.

Сталин бросил взгляд на часы.

— Всё. Остальное завтра. А то товарищ Штурмин сейчас ещё предложит Канаду присоединить.

Алексей поднялся вместе со всеми.

— Канаду не надо, Товарищ Сталин. Холодно.

— В Сибири тоже холодно, — отозвался Жуков.

— Так Сибирь наша. Мы её уже отогрели нашими сердцами.

[1] https://www.youtube.com/watch?v=xA9ADYMnBkw

[2] Музыка Юрия Саульского стихи Михаила Танича

[3] Да, инструментальные стали нам не продавали.

[4] Обращение по имени в таком ключе — знак особого расположения Сталина. Почти отцовская гордость.

Глава 14

Послевоенный Берлин как ни странно полон жизни и движения. Работают магазины и рынки, пивные и рестораны, а советские солдаты появляются на улицах чисто одетыми, звеня медалями и сверкая орденами, ведя себя, пожалуй, не менее прилично чем вели себя солдаты Вермахта. Их тоже полно на улицах, с сорванными с формы знаками различия, но похоже русским всё равно. Они полностью контролируют и город, и всю Германию, и единственно кого почти не видно на этих улицах — это американских и британских войск. Для въезда на территорию Германии им нужно подписать документ в комендатуре где чётко указать причину посещения и срок пребывания.

Делается это под эгидой проверочных мероприятий, но наши парни не сомневаются, что большевики не станут упрощать процедуру въезда. Да и зачем им? Никаких обязательств перед союзниками относительно Германии у них нет, а раз нет соглашения то и нет правил.

Единственно для кого сделано исключение — для журналистов всего мира, присутствующих здесь в огромном количестве, от представителей Австралии и Индии, до латиноамериканской и южноамериканской прессы.

Нью-Йорк Геральд Трибюн. 18 мая 1944 года.

Утро в Императорском дворце начиналось почти как всегда. В длинных коридорах негромко звучали шаги, шелестела бумага в руках чиновников, прислуга двигалась бесшумно и точно, не нарушая заведённого порядка. За стенами дворца Токио уже давно жил военной тревогой, дефицитом топлива и всё более заметной усталостью от войны, но здесь в центре империи продолжали действовать правила, и чем неустойчивее становилось положение Империи, тем тщательнее соблюдалась привычная форма.