Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 41

Но глазастый Утёсов заметил Штурмина, и когда песня закончилась легко сбежал со сцены, и вполне серьёзно поклонившись, обратился к Алексею.

— Товарищ Штурмин. Спойте. Такой день. Я много знаю о том о чём не писали в газетах, и знаю, как велик ваш личный вклад в Победу. Спойте…

Алексей несколько смущённый напором и самой ситуацией, оглянулся на Веру, но та только кивнула, и Алексей вместе с Утёсовым поднялись на сцену, но первым делом подошли к оркестру и Якову Борисовичу Скоморовскому, одному из лучших руководителей джазового оркестра в СССР.

— Мои, застряли в Гданьске, а я вот, с Яковом Борисовичем. — Объяснил Утёсов отсутствие своего оркестра «Теа–Джаз».

— Что будем петь, товарищ Штурмин? — Скоморовский приветливо улыбнулся.

Думал Алексей недолго, и с улыбкой кивнул.

— Играем так. Он щелчками пальцев сначала отбил ритм, а через секунду стал напевать мелодию. Та–та там Та–та там, тададам. — Пианист сразу взял тему, Алексей ещё раз повторил её уже под рояль, и напел припев.

— Господи, что это? Скоморовский и Утёсов заворожённые ритмом ещё никем не слышаного твиста, стояли словно одурманенные. — Это же… Руководитель оркестра напел мелодию. — Это же гениально!

— Назовём это «московский бит» А песня называется «Чёрный кот» [2].

Оркестранты вразнобой повторили тему и неожиданно дружно и легко, словно репетировали до этих часов, вступили длинным проигрышем, а Утёсов подошёл к микрофону на авансцене.

— Друзья, я рад что мне удалось уговорить спеть самого молодого генерала Красной Армии, первого коменданта Берлина и знаменитого автора песен, дважды Героя Советского Союза, Алексея Штурмина!

— «Жил да был чёрный кот за углом, и кота ненавидел весь дом, только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом».

Явно танцевальная мелодия, но как под это танцевать никто ещё не знал и люди просто стояли и слушали, впитывая непривычный ритм и залихватские слова, а через минуту, откуда–то сзади подошла дочка Леонида — Эдит Утёсова, и подхватила припев вторым голосом, придав звуку дополнительного перца.

И люди оценили песню не про тяжести войны и смерть, а просто песенку про несчастного чёрного кота, подпевая чуть не всей площадью:

— Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт, но пока наоборот, только чёрному коту и не везёт.

Уйти удалось только после того, как Алексей набросал текст песни на листке нотной бумаги, и сразу же они попали буквально в водоворот людей, хлопавших его по плечам, смеющихся и что–то рассказывающих, но что, расслышать было совершенно невозможно. Когда они вынырнули из толпы, к ним метнулся молодой мужчина в форме офицера НКВД.

— Какое счастье, что я вас нашёл, товарищ Штурмин, и вас товарищ Штурмина. — Товарищ Сталин просил вас приехать в резиденцию в Кунцево, как только освободитесь.

— Товарищ капитан, вы на машине? — Алексей окинул одобрительным взглядом крепкую и костистую фигуру офицера. — А то нас сюда привезла машина из Генштаба, и как сейчас добираться, непонятно.

— Да, разумеется. — Он кивнул. — Я в полном вашем распоряжении.

Он довёл их до стоявшего на Моховой Кадиллака, и сев рядом с водителем, довёз сначала до дома, где они привели себя в порядок и когда Вера, сияя свежестью вышла из ванной, Алексей, уже всё поняв и догадавшись, случайно проходия мимо, нагнулся и нежно поцеловал жену в едва заметно оттопырившийся животик, послуша ухом что там происходит и коснулся губ, на что Вера неожиданно разрыдалась, и кинувшись на грудь, начала сбивчиво рассказывать, что беременность едва началась, а её уже штормит. И что она страшно боялась рассказать о беременности, и вообще.

— Мы с тобой будем замечательными родителями. — Алексей легко подхватил жену на руки, и отнёс в её гардеробную и туалетную комнату, где усадил на стул. — А теперь давай ликвидируй разруху, и чтобы была у меня самая красивая женщина во всём Союзе.

Из дома Вера вышла не зарёванной девчонкой, а настоящей королевой, в платье цвета морской волны чуть ниже колен, накинутой на плечи короткой песцовой шубкой, и украшениями, подаренными Ротшильдом. Алексей же только принял душ, смахнул пыль с кителя и был готов на все сто. Потому что это же женщины страшные и им нужна косметика, украшения и красивая одежда. А мужчина что? Пыль с ушей смахнул, ватник поновее надел, и всё — красавчик.

Когда они подъехали к резиденции Сталина, пришлось пару раз выйти, показывая удостоверения личности, что было вполне понятно. На «Ближней даче» в Кунцево собралась вся верхушка страны, и вокруг всё наверняка было перекрыто подразделениями армии и НКВД в три слоя, а наверху ещё и барражировали истребители.

В этом доме ни Алексей, ни Вера ещё не бывали и когда они вышли из машины, к ним кинулся один из адъютантов, и показал дорогу,

Когда они вошли в зал, там уже гудело застолье, и их сразу посадили напротив Берии с Нино, и нарком негромко стал знакомить Алексея с теми, кого он ещё не знал. Производственники, учёные и генеральные конструкторы, те без кого эта победа стала бы невозможной даже с самыми гениальными генералами. И страна оценила их вклад. Пиджаки сверкали от наград, часто не слабее чем кители военных, причём и вполне боевыми орденами, потому как монтаж завода под открытым небом, и запуск его до возведения крыши, иначе чем подвигом не назвать.

Просто каждый выполнил свой долг, и сверх того, а сегодня они наслаждались праздником общей победы, в невероятно кровопролитной войне.

Когда–то они посчитают сожженное, разбитое, похоронят расстрелянных и замученных, и настанет время предъявлять счета к оплате, а пока просто застолье, разговоры и песни артистов, сидевших за тем же столом. Любы Орловой, Целиковской ходившей с круглым животиком, внезапно, Утёсовым и другими, и как–то неожиданно без Бернеса, резко уехавшего в поездку по Уралу и Сибири.

Для такого случая, стол надставили, удлинив почти во весь размер зала, усадив всех приглашённых.

Конечно даже при учёте всех заслуг, Алексею здесь сидеть было не по чину, но у высшего руководства страны свои резоны, и приглашённые смотрели на молодого генерала и его красавицу жену скорее с одобрением, чем с удивлением. Кто надо, знал откуда взялись объёмно–детонирующие бомбы и противобункерные боеприпасы, снизившие уровень потерь советских войск до неприличия, а также тактика разведгрупп фактически уничтожившая противодиверсионные силы Вермахта как класс. А производственники конечно знали откуда к ним сыпалась манна небесная в виде станков высшего класс точности, причём вместе с инженерами, и сырьём, которого раньше не продавали даже за золото [3].

Даже наркому просвещения было что сказать Штурмину, так как после выхода в свет фильма «Хозяйка детства» детским домам был присвоен особый статус государственных кадровых школ, и их финансирование увеличилось вдвое, но всё равно оставалось меньше чем у «Штурминского» детского дома, ставшего базовым для отработки методик подготовки и обучения, и вообще образцовым по порядку и общему виду. Дети в обычный день одетые в яркую и удобную одежду от ателье Анны Фадеевны Бланк — художественного руководителя Московского Дома Моделей, в праздник щеголяли в чём–то вроде формы — полувоенных костюмах, пошитых в кооперативном ателье Лазаря Моисеевича Лезерсона, причём старый мастер, узнав что заказ ля детского дома, категорически отказался брать за заказ ни копейки, оплатив ткань и пошив из собственного кармана, да и в государственном МДМе, с него взяли только за ткань, а пошили мастерицы за счёт внепланового времени.

А ещё у них в качестве физкультуры преподавали рукопашный бой, два ученика Гарсиа, а в качестве математического факультатива — шифрование и дешифровка стареньким дедушкой из ведомства Берии.

И как–то так случилось что вечная чёрная дыра в ведомстве Наркомпроса, превратилась в источник наград и передового опыта, а выпускники детских домов, не выглядели кандидатами в рабочие, а готовились к поступлению в ВУЗы, ВТУЗы, и военные училища. Да забот прибавилось, но не пустых, улетающих в болото рутины, а результативных, и Владимир Петрович Потёмкин, выступил с ходатайством о присвоении Штурмину звания «Заслуженный работник Народного просвещения» и ордена «Знак почёта».