Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 40

На территориях Германии, Польши, Венгрии и Румынии, освобождённых Красной Армией от немецко-фашистских захватчиков, быстрыми темпами восстанавливается нормальная жизнь.

В Кракове, Лодзи и Мюнхене пущены городские электростанции, возобновили работу больницы, школы и хлебопекарни. Польские железнодорожники совместно с советскими военными специалистами восстановили движение на дороге Берлин — Варшава. Продолжается ремонт мостов и путевого хозяйства.

В освобождённых венгерских городах Дебрецене и Мишкольце приступили к работе местные органы управления. Население получает хлеб и продовольствие, восстанавливаются водопровод, электросеть и городской транспорт. На предприятия возвращаются рабочие.

В Румынии возобновлено железнодорожное сообщение между Яссами, Бакэу и Брашовом. В освобождённых уездах крестьяне приступили к весенним полевым работам. Ремонтируются школы, больницы и разрушенные оккупантами дороги.

Отступая под ударами Красной Армии, гитлеровцы разрушали мосты, минировали дороги, уничтожали промышленные предприятия. Однако население освобождённых районов деятельно помогает советским сапёрам и железнодорожникам ликвидировать последствия немецкой оккупации.

Красная Армия осуществляет охрану порядка на освобождённых землях и возвращение их к миру.

«Правда», 12 мая 1944 года

Девятого мая 1944 года, Шпеер и генерал Йодль, с советской стороны маршал Жуков, с американской генерал–лейтенант армии США Уолтер Беделл Смит, и маршал Артур Теддер от британцев подписали Акт о безоговорочной капитуляции Германии. Таким образом европейская часть войны была закончена, но союзники фактически остались ни с чем, так как вся Германия плюс восточная Европа находилась в советской зоне оккупации, а им досталась Испания, Франция и Италия, с которых тоже было что взять, но по сравнению с Германией — пустяки.

Франция не попала в список победителей, что вполне понятно и объяснимо, а Голландия, Норвегия и прочие страны севера Европы, не остались в статусе нейтральных, включая Финляндию и Швецию, которым предложили на выбор, либо оккупация на сто лет, либо долговые бумаги на огромные суммы, индексируемые в соответствии с инфляцией, считаемой по сумме промышленных товаров.

И пометавшись по столицам, европейские дипломаты привезли своим руководителям настолько неутешительные результаты, что все подписали финансовые обязательства, вполне учитывающие экономическую мощь страны и её возможности. Да, с них снимали рубахи и штаны, но трусы и майку оставляли, так что с позиции СССР всё выглядело пристойно и где–то даже гуманно и мило, хотя шведы, финны и прочие почему–то злобно шипели и выглядели недовольными. Штурмин сразу предложил таким устраивать экскурсию в какой–нибудь заштатный полк залётчиков и дембелей, чтобы прониклись перспективой размещения подобного подразделения, например, в центре Антверпена, чтобы стали явью былинные замесы между наркоманами и педерастами с одной стороны и советскими солдатами с другой, оставляющими следы в виде звёзд от ремня и рифлёных подошв от кирзовых сапог, на нежных телах истинных европецев.

Но всё это уже в июле, а девятого мая сорок четвёртого, Москва и весь СССР праздновал День Победы. Штурмин таки поймавший пулю при зачистке очередного гнезда ССовцев в Берлине, щеголял рукой на перевязи, и второй звездой Героя, врученной ему в Кремле, старичком Калининым но в присутствии Берии, Сталина и высшего руководства Армии и Флота. Кстати капитан и сержант, повесившие флаг на Рейхстаг, тоже получили «геройские» звёздочки, что было справедливо. Капитан тот вообще всю войну прошёл от границы до Москвы и обратно, а сержант как–то негромко и спокойно набил больше сотни просвещённых европейцев из своей СВТ. А вот Штурмину за прорыв к Берлину вручили Суворова первой степени, что тоже было очень приятно. Ну и довеском, Берия отдал папку, где было всего три документа. Первый от Верховного Совета СССР, о том, что государство не имеет никаких претензий к Ивану Штурмину, второй, права на владение дома, и земельного участка в шестьдесят соток в городе Новочеркасске. А третий на дом в Подмосковье. И вот дом для родителей Алексей оценил особо. Папа с мамой не молодели, и им уже явно было трудно на сибирских морозах и переезд в Ростовскую область был не просто желательным, а напрашивался со страшной силой.

Но разговор с родителями и всё остальное, после. А пока он с Верой, внезапно получившей Красное Знамя, за какую–то операцию в НКИДе, сидел на торжественном банкете, и в который раз пытался не напиться, потому как народ наливался от души, а Алексей вообще не пил, считая, что у него дури и так многовато. Ну нахрена полез в этот подвал? Послал бы солдат. Но он–то успел уйти в сторону так что пуля попала в руку и ответным выстрелом срезать стрелка, а вот успел бы сделать это боец — большой вопрос. А лучше ходить с дыркой в руке, чем писать похоронку.

Ну да. Генерал носящийся по Берлину с автоматом и толпой разведчиков и десанта то ещё зрелище, но а что делать? Город большой, порядок наводить нужно, а войска только начали прибывать. Вот и взял он на себя фактически комендантские функции, временами лично объясняя разным чертям, кто в доме хозяин, как в тот раз, когда патруль поймал парочку пьяных ССовцев в немалых чинах. Когда их привезли в здание временной комендатуры, они с какого–то чёрта полезли драться, и были жёстко отметелены Алексеем, и унесены в холодную для прихода в чувство.

И только восьмого мая, когда в город вошли основные части Первого Украинского, он наконец сдал весь курятник назначенному генералу из Ставки, сам отмывшись и приведя себя в порядок в одной из гостиниц, улетел попутным бортом в Москву, не оставшись на подписание «Акта о безоговорочной капитуляции», чему больше всех обрадовались американцы с англичанами так как бои в Южной Франции и Италии гремели нешуточные.

Но после подписания Акта, всё кончилось. Вермахт и СС массово сдавались в плен, и хотя порой вспыхивали перестрелки, в целом война унесшая жизни более чем тридцати миллионов, закончилась.

Вера за столом тоже не пила, едва пригубливая, и в основном налегая на соки и всякое солёное, от чего у Алексея появился повод для разговора, но не за столом же? И они всё также поднимали здравицы в честь Армии, Флота, Советского народа, и конечно за Победу, сначала просто едва касаясь края рюмок губами, а чуть позже, бокалами с «Лубянским коньяком» — чаем разбавленным до похожести со спиртным напитком, принесённым внимательным официантом.

И в этой истории Сталин поднял тост за русский народ, вынесший основную тяжесть войны с фашистами, и понёсшим самые страшные потери, и все присутствующие в зале встали, отдавая дань главному богатству СССР.

А когда праздник вошёл в состояние лёгкого хаоса, они выскользнули из Кремля, сразу оказавшись в кипении толпы на Красной Площади.

Над головами людей гремел салют, а вокруг бурлила толпа из празднично одетых людей, солдат и офицеров, сверкающих наградами на кителях. Алексея узнавали. И не только как автора знаменитых песен, но и как «Первого коменданта Берлина». Интервью с ним буквально выгрыз корреспондент «Таймс» поместив его фото на главную страницу издания причём не просто, а в момент, когда он с автоматом в руке, левой что–то показывал парочке сержантов. Фото получилось очень смачное: Генерал в форме со следами боёв, полной грудью орденов и автоматом, стоит на улице Берлина, с узнаваемой аркой Бранденбургских ворот на заднем плане.

И конечно на другой день фото перепечатали почти все газеты СССР, сделав Штурмина почти что лицом Победы.

И эта энергия счастья, благодарности за военный труд и просто жизни, словно ураган, пьянила сильнее вина. Вынырнули они у сцены, где играл оркестр Скоморовского, и пел сам Утёсов. Они исполнял «Случайный Вальс» написанный на слова Евгения Долматовского, и музыку Марка Фрадкина [1], и Вера, подхватив Алексея под руку, закрутилась в танце также, как и десятки людей на площадке перед оркестром.