Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 33

— Вас никто не торопит. Спокойно работайте и делайте своё дело, а мы будем делать своё.

Первую атаку отбили ещё засветло. Немцы бросили по дороге танки и мотопехоту, надеясь, что советский передовой отряд не успел закрепиться, но наткнулись уже не на случайно вырвавшуюся бригаду, а на полноценную оборону. Белов прекрасно понимал, что длинный узкий выступ могут перерезать, поэтому вслед за танками подтягивались противотанковая артиллерия, мотострелки и сапёры, а все подходящие к карьеру дороги пристреливали заранее.

К полуночи ударили второй раз, теперь уже с двух сторон.

Лелюшенко по телефону потребовал у Белова оценить положение без геройства и при необходимости отойти от объекта к основной группе корпуса. Евтихий Емельянович выслушал командующего, поглядел на карту, где стрелки немецких атак почти сомкнулись вокруг карьера, и передал в штаб, что отступать пока рано, но запросил удары штурмовиков и бомбардировщиков по отмеченным точкам.

Из тоннеля всё ещё выходили сапёры с бухтами снятого кабеля, ящиками взрывателей и таким выражением лиц, что даже танкисты перестали шутить насчёт секретного бункера.

Только под утро командир сапёрного батальона вышел из тоннеля. Пальцы у него были серые от цементной пыли и ржавчины, под ногтями набилась грязь, а на указательном пальце темнела свежая царапина. Он сел прямо на край ящика, несколько раз сжал и разжал кисть, словно возвращая пальцам чувствительность, потом попросил воды.

— Основную цепь и два дублирующих подрыва нашли. — Он развинтил крышку и сделал несколько жадных глотков. — Дальше пойдём медленно, по каждой галерее отдельно, и проверяя каждый метр.

Белов посмотрел на его руки.

— Сколько вам ещё нужно?

Капитан ещё отпил воды из фляги, провёл большим пальцем по подушечкам остальных пальцев и поморщился.

— Как сказать? Там сплошная каша из кабелей. Часть лежит в штробах часть поверху, много просто валяется. А ошибиться можно только один раз.

Через сутки, когда сапёры дали добро, в тоннель вошли офицеры разведки и несколько офицеров Генерального штаба во главе со Штурминым.

Тоннель оказался гораздо больше, чем предполагали по словам Вайса. После главного портала два основных пути уходили вниз в глубину горы, затем расходились по боковым галереям. Электричество немцы отключить не успели, и через каждые несколько десятков метров под сводами горели тусклые лампы, едва разгоняя чернильную темноту подземелья.

Первый состав стоял примерно в четырёхстах метрах от входа, без паровоза и лишь тёмные вагоны, запертые двери, и возле нескольких лежали сорванные пломбы. Дальше нашёлся второй, потом два состава обнаружили на боковых путях.

Офицер разведки, шедший рядом с Штурминым, даже переспросил командира сапёров, словно от количества могла измениться сама картина.

— Неужто все гружёные?

— Да похоже на то, тащ полковник. — Капитан кивнул. — Да и смысл держать порожняк под землёй?

Первый вагон открывали уже при Алексее.

Дверь подалась тяжело, а внутри обнаружились штабели деревянных ящиков, часть с немецкими клеймами Рейхсбанка, часть вообще без надписей. Один тут же вскрыли и под досками и промасленной бумагой лежали жирно блестящие жёлтые слитки.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Алексей взял верхний, взвесил на руке, ощутив его тяжесть и аккуратно положил обратно.

— Не химическое оружие, но нам в самый раз будет. Правда товарищи?

Во втором вагоне тоже оказалось золото. В третьем шли ящики с монетами и драгоценностями, а потом характер груза начал меняться. Появились огромные плоские короба, полотна в рамах, аккуратно проложенные тканью и бумагой, скульптура, церковная утварь, архивные ящики, музейные печати из Польши, Франции, Голландии, Чехии, Венгрии.

К полудню стало понятно, что перед ними не просто тайник, а собранная сюда добыча с половины Европы.

Точную стоимость никто даже не пытался определить на месте. Для этого требовались банковские специалисты, музейщики и несколько месяцев работы. Зато другое стало понятно сразу. О находке лучше пока молчать, тут же сообщение ушло в Москву специальным шифром.

Ответ пришёл быстро.

Четыре состава следовало вывести из района под прикрытием легенды о химическом оружии.

Через час после получения ответа из Москвы, на вагонах появились красные предупреждающие таблички, вход в бункер и сами вагоны оцепили солдаты в противогазах, и даже паровозной бригаде выдали средства защиты.

Железнодорожникам объявили, что из захваченного немецкого хранилища вывозятся трофейные химические боеприпасы и ёмкости с отравляющими веществами. Осматривать груз запрещалось, составы следовали опломбированными, стоянки допускались только на заранее определённых станциях, охрана получила приказ никого к вагонам не подпускать, сразу стреляя без предупреждения.

После первых же слов о боевой химии любопытство у железнодорожников заметно уменьшилось и четыре состава один за другим ушли на восток, литерными номерами.

На крупных узлах их пропускали без задержек. Дежурные смотрели на красные знаки, на вооружённую охрану в противохимических костюмах, и старались держаться подальше. Даже документы оформляли через отдельного офицера, который нигде не оставлял больше сведений, чем требовалось для пропуска состава дальше.

Последний эшелон пересёк старую советскую границу ночью и только тогда Григорьев позволил себе позвонить Штурмину.

— Алексей Иванович, помните, я обещал вам не простить, если там не окажется химия?

Штурмин, не выпускавший из рук очередную сводку по Катовице, усмехнулся.

— Сколько насчитали?

— Пока никто не рискует считать вслух. Зато теперь у меня из-за вас четыре эшелона ядовитого газа, которые почему-то совместно охраняют люди Берии и наши разведчики, плюс броневики.

Алексей отложил бумагу.

— Михаил Сергеевич, зато какая прекрасная легенда. Ни один нормальный человек добровольно не полезет проверять.

Григорьев на другом конце провода рассмеялся.

— Вот в этом вы, к сожалению, правы.

[1] Зенитная немецкая пушка 8 см. FlaK 37

Глава 11

Из сообщения Народного комиссариата иностранных дел СССР иностранным посольствам и миссиям в Москве.

Апрель 1944 года [1].

При отступлении из района Святогорского Свято-Успенского монастыря германские войска подготовили к уничтожению могилу А. С. Пушкина. Под ней обнаружен проложенный оккупантами тоннель длиной около двадцати метров, заполненный фугасами и десятью авиационными бомбами весом по 120 килограммов каждая.

Территория монастыря и его окрестности подверглись сплошному минированию. Всего обнаружено около трёх тысяч мин. Среди них находились ранее не встречавшиеся советским сапёрам германские мины R. Mi.43 с зарядом около пяти килограммов тротила. Часть мин устанавливалась попарно и снабжалась химическими и механическими взрывателями таким образом, чтобы вызвать взрыв как по истечении определённого времени, так и при попытке обезвреживания.

12 марта при разминировании участка возле могилы Пушкина произошёл взрыв. Погибли старший лейтенант Владимир Кононов, командир взвода лейтенант Сергей Покидов и семеро сапёров Красной Армии.

НКИД СССР обращает внимание иностранных дипломатических представительств на преднамеренный характер минирования памятника русской культуры и применение германскими войсками взрывных устройств, рассчитанных не только на уничтожение самого объекта, но и на гибель лиц, производящих последующее разминирование.

На столе в кабинете Сталина лежали две папки. В первой находилась опись того, что успели разобрать в четырёх составах, во второй — предварительные заключения Наркомфина, НКИД и комиссии, спешно собранной из музейных работников и банковских специалистов.