Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 30

Глава 10

Советский солдат вступил на германскую землю! Войска Прибалтийского фронта поддержанные морской пехотой, совершив прорыв вдоль побережья Балтики с боем взяв город Тильзит!

Ни отчаянное сопротивление немецких войск, ни многокилометровые укрепления не помогли фашистам удержать рубежи обороны названные Геббельсом «Несокрушимым Восточным Валом» Советское оружие буквально испепеляет окопы, вырывая ДОТы и ДЗОТы словно гнилые зубы. Новейшие авиабомбы Шторм, сметают фашистскую нечисть с лица земли словно мусор, на свалку истории, где им самое место!

Киножурнал «Боевой Вестник» 18 марта 1944 г.

Сталин дочитал заключение комиссии, ещё раз сравнил старую фотографию Эдварда Эшбернема с реконструкцией Герасимова и закрыл папку. Берия сидел справа, Василевский напротив, Молотов просматривал короткую справку НКИД.

— Значит, всё-таки правда, — Сталин положил ладонь на папку и посмотрел на Берию.

— Практически наверняка, — подтвердил тот. — Место захоронения совпало с показаниями Ивана Штурмина, плюс возраст мужчины, старая травма ключицы, состояние зубов соответствуют сведениям, присланным англичанами. По женщине совпадающих признаков меньше, но и там эксперты считают совпадение достаточным. После реконструкции товарища Герасимова британская сторона сомнений уже не высказывает.

Сталин перевёл взгляд на Василевского.

— А сам наш английский аристократ что говорит?

Василевский усмехнулся, но ответил Берия.

— Бабушку признал, но от Ивана и Марии отказываться не собирается, в Англию ехать тоже не желает, объясняя тем, что идёт война и заниматься родословными ему некогда, и что англичан сильно не любит за всё что они тут натворили.

— Разумно, — Василевский придвинул к себе папку, но открывать не стал. — Хотя от генерала Штурмина я иного и не ожидал. И если это что-то изменит, мне он сейчас нужен не в английских архивах, а здесь. Штурмин третий день разбирает перевозки через Силезию и считает, что немцы там или готовят что-то серьёзное, или уже что-то совершили. Есть подозрение на захоронение большого количества химического оружия и отравляющих веществ.

Молотов к этому времени закончил читать свою справку и снял очки.

— Просто так закрыть вопрос, всё равно не получится. Госпожа Эшбернем уже сообщила королеве. Маргарет Эшбернем дружила с ней ещё до войны, и ответ из Лондона пришёл почти сразу. Пока ничего не требуют, только просят держать в известности.

Берия положил рядом со сталинской папкой ещё один лист.

— Но дальше англичане наверняка полезут в гражданство, наследство и семейные права. Там старый род, весьма значительное имущество и влиятельные родственники. Одними фотографиями дело не закончится.

— Вот пусть после войны и лезут, — Сталин отодвинул лист обратно. — Сейчас нам этого только не хватало.

Василевский сразу поддержал его.

— Тогда лучше вообще Штурмина не дёргать. Проведём работу сами.

Сталин кивнул и передвинул папку к Берии.

— Так и сделаем. Происхождение проверить до конца. Выяснить, кто убил родителей, как ребёнок оказался возле железной дороги, кто оформлял документы и что там произошло с сотрудником ЗАГСа. Только без шума. Останки после оформления передать англичанам, а товарища Штурмина оставить в покое.

Молотов снова надел очки и уточнил уже скорее для протокола.

— Если из Лондона попросят отпустить его на похороны родителей?

Сталин посмотрел на Василевского, и тот отрицательно качнул головой.

— Сейчас нет.

— Значит, нет, — решил Сталин. — После войны, если сам захочет, пусть разбирается, сколько у него теперь родственников и где они живут.

Василевский собрал свои бумаги и уже собирался подняться, когда Сталин снова посмотрел на фотографию десятилетнего Александра.

— Забавная всё-таки история. Англичане потеряли Эшбернема, Штурмины нашли сына, а через четырнадцать лет выяснилось, что это один человек.

Берия забрал папку и спокойно заметил:

— Сам он выбор уже сделал.

Сталин ещё раз взглянул на фотографию, потом убрал её под обложку.

— Вот и не будем ему мешать. Пусть занимается немцами.

К исходу четверга, само название Катовице уже начало действовать Алексею на нервы. Куда-то ушли и словно подёрнулись пеплом проблемы старой британской леди, да и вообще дела минувших лет, оставив только службу.

История в Верхней Силезии набухала неторопливо, но уверенно и непрерывно. Сначала обнаружилось странное движение вагонов, слишком хаотическое для обычной работы промышленного узла и для переброски войск, потом немцы несколько раз меняли порядок пропуска составов через соседние станции, а теперь в донесениях польских групп обнаружился поезд, судьба которого вообще не укладывалась в привычную железнодорожную путаницу.

Его проход отметили вечером южнее Пщины и наблюдатели успели насчитать больше двух десятков вагонов, записали время прохождения и направление, после чего передали сведения обычным порядком. Но на следующем пункте, где состав должен был появиться меньше чем через час, его уже никто не видел. Алексей сначала поставил на полях вопросительный знак и продолжил разбирать сводки дальше. Немецкую железную дорогу сейчас лихорадило, составы задерживали, делили, перебрасывали на промышленные ветки, номера менялись вместе с паровозами, а разведывательная сеть, какой бы плотной она ни казалась на карте, всё равно не могла посадить наблюдателя возле каждой стрелки.

Но на следующий день примерно на том же участке исчез ещё один поезд, и вот это уже заставило вернуться к вопросу вновь.

К обеду в кабинете появился капитан из отдела, занимавшегося германскими железными дорогами. До войны он сам работал в НКПС и потому вместо долгих объяснений сразу уселся за край стола, подтащил к себе обе сводки и начал листать донесения, время от времени сверяясь с большой картой Верхней Силезии. Алексей ему не мешал. Минут через десять капитан перестал листать, снова вернулся к первому составу и провёл пальцем по строкам, словно надеялся найти между ними пропущенную станцию.

— Так. Вот здесь он появляется впервые, товарищ генерал. До этого ни самого состава, ни чего-либо похожего по времени нет. Не одна отметка потерялась, а вся сборка по району, а такое на ровном месте не случается.

Алексей вместо ответа подвинул ему вторую сводку. Капитан прочитал её уже внимательнее, достал карандаш, сделал две отметки на карте и некоторое время пристально рассматривал густую сетку путей вокруг Пщины.

— А тут та же история. Другой состав, почти сутки разницы, но сначала его будто нет, потом два наблюдения подряд, а дальше опять пустота.

Он хмыкнул, всё ещё не отрываясь от карты, и задумчиво постучал карандашом по столу.

— Пропасть они не могли. Значит, свернули туда, где мы их не видим.

— Состав не иголка, — Алексей усмехнулся и подтянул карту ближе. — И, если такое вдруг потеряли, там точно не тушёнка и не сапоги. Давайте смотреть, куда можно загнать поезд так, чтобы никто потом не увидел, как он выходит обратно.

Они просидели над картами почти до вечера. Действующие заводские ветки отпадали одна за другой. На крупных предприятиях сидели польские источники, шахтные станции тоже просматривались достаточно хорошо, да и угольные перевозки скрывать никто особенно не пытался. Среди старых путей нашлась одна ветка, ещё на довоенной польской схеме уходившая к карьеру в предгорьях. Немцы карьер закрыли, движение там прекратилось, и на более поздних картах линия постепенно превратилась в малозначительную хозяйственную дорогу.

Капитан положил старую схему поверх новой и совместил изгиб реки с ближайшими станциями.

— Таких мёртвых веток по Силезии дохрена и больше. Угольный край же. Шахты и карьеры открывались, закрывались, и никто специально не проверял, сохранился там путь или его давно разобрали.