Без страха и упрёка 5 (СИ), стр. 29

Белая линия начиналась почти точно там, куда показала Виктория, и шла примерно на девять сантиметров.

В комнате наступила тишина.

Алексей провёл пальцем по старому шраму, медленно застегнул рубаху, китель и поднял глаза на женщину.

Та не плакала и не тянула к нему руки. Просто сидела совершенно неподвижно, словно все недели дороги держалась только ради этих нескольких секунд. Руки, до этого спокойно лежавшие на коленях, теперь едва заметно дрожали.

— Ну, — произнёс Штурмин наконец по-русски и посмотрел на сотрудника НКГБ. — Теперь у нас хотя бы появилась проблема, достойная вашего ведомства.

Тот кашлянул, не зная, шутит генерал или говорит совершенно серьёзно.

Виктория русского не поняла, но по выражению лиц догадалась о результате.

— Он есть?

Алексей снова перешёл на английский.

— Да.

Она закрыла глаза, медленно выдохнула и лишь после этого позволила себе улыбнуться.

— Тогда, Александр, думаю, нам всё-таки придётся поговорить.

Штурмин посмотрел на фотографии, затем на старую англичанку и впервые за всё время не нашёл ответа, потому что его родителей звали Иван и Мария Штурмины, и он это знал совершенно точно. Но и шрам, о котором англичанка знать не могла, тоже существовал.

Торопиться леди Виктории было некуда, и она согласилась подождать, а Алексей, пользуясь служебным положением вылетел попутном транспортом в Свердловск, а оттуда добрался на машине из комендатуры до Староуткинска. Разумеется, не с пустыми руками, а накупив обновок и гостинцев для семьи и соседей.

Старенькая побитая жизнью Эмка въехала в посёлок ещё засветло, и сначала им пришлось ехать в Машино-тракторную станцию, где работал отец, и уже вместе с ним в школу, где учительствовала мама, узнав заодно, что её назначили директором школы.

Приезд земляка, генерала, да ещё и Героя, вызвал во всём посёлке небольшой ураган, и конечно родители сразу оставили дела на других людей, затеяв готовить угощение для многочисленных гостей.

Но сначала — подарки. Алексей вывалил на широкую кровать в спальне родителей сапоги для папы, новинку Ижевского завода — магазинное ружьё 12 калибра сделанное для штурмовых отрядов, но уместное и на охоте, плотную брезентовую куртку, утеплённую пухом, на зиму, фактически — пуховик, купленный Алексеем в ателье где, шили одежду для полярников и многое другое. Плотный тулуп для мамы из оленьей шкуры, и для неё же меховые сапоги. Куча подарков заняла почти всю кровать, а мама только охала, рассматривая очередную диковинку.

Разговоры пока особо не вели, да и какие разговоры, когда в доме дым коромыслом? Зато почти сразу подтянулись соседки, для помощи в готовке, и им тоже достались подарки — Павловопосадские платки, а подходящим постепенно мужчинам — американские зажигалки и по блоку сигарет Кэмел, поступавших в свободную продажу, так как прилипалы Домов Морганов и Ротшильдов развернули бурную деятельность и уже открывали пятый магазин в столице, причём торгуя за рубли.

Посидели душевно. Алексей спел десяток песен, в том числе ещё и неспетых в этом времени, народ выпивал умеренно, помня о том, что завтра опять на работу, и к полуночи все разошлись, а женщины даже успели помочь убрать со стола и вымыть всю посуду.

Иван Штурмин стоял на широком крыльце дома, построенного собственноручно от угловых столбов до венцов крыши, и курил, с удовольствием втягивая ароматный виргинский табак, удивляясь его мягкости и духовитости.

Приезд сына его очень радовал, хотя он и не показывал этого, но и сам сын, широкоплечий, могучий и крепкий словно дуб, с орденами во всю грудь, и генерал! Ну подумать только двадцать три года уже генерал! Привёз такие подарки, что только их обсуждение займёт у поселковых не одну неделю. Куртка из плотной ткани, а внутри нежная словно пух, тёплая, и удобная, да и все остальные подарки тому под стать. И Общество не обидел. Женщинам по платку, мужчинам по зажигалке и пачке сигарет.

Но чувствовал Иван, что не просто так приехал сыночек. Взгляд у него уж больно острый, словно нож, который лежал среди подарков. Нож явно непростой, чем-то напоминающий кукри. Не для дичи, клинок, а явно для ножевого боя, в котором Иван, бывший сотник Казачьего лейб-гвардии казачьего полка, понимал, как никто другой. То, прошлое уже подёрнулось пеплом, но никуда не делось, и порой приходило в совершенно неожиданные моменты, как например нападение в темном проулке Свердловска трёху́рок, когда сотник легко словно на занятиях вынул нож из руки бандита, сделав три движения отступил в сторону, и подхватив под руку опешившую жену, увёл с места внезапной и необъяснимой смерти трёх лиц без определённых занятий, наутро списанную дежурным Рабоче-Крестьянской милиции как «Поножовщина, возникшая на почве взаимной неприязни.»

Или, когда жеребец из колхозного стада понёс, он чётко зашёл сбоку, перехватил уздечку развернув зверя, и аккуратно положил его на землю, и прижал шею коленом так, что тот мгновенно присмирел. А то-ж! Глаза навыкате, пена капает, ржёт как ненормальный…

— А у нас не забалуешь. — Спокойно произнёс Иван, глядя как постепенно очухивается жеребец.

И вот теперь он просто загривком чувствовал, как от сына идёт тяжёлая плотная волна, и уж в этом старый душегуб разбирался лучше многих.

— Как тебе сигареты? — Алексей вышел на крыльцо и встал рядом с отцом.

— Не, нужно, сынок. Спрашивай, что хотел.

— Откуда у меня шрам на груди? — Спокойно спросил Алексей, но по тому как дёрнулся отец понял, что след взят верно.

— Таким мы тебя нашли. — Иван докурил, и щелчком отправил непогашенный бычок в бочку на углу, расцветив ночь, алым росчерком. — Тридцатый, как сейчас помню. Мёртвые мужчина и женщина, на откосе железки. Как видно убили их и сбросили их с поезда, а был ты едва живой. Я тогда возвращался с Машей от бабки Змеихи. Бабка тогда железно сказала, детей вам не ждать. А тута ты, едва дышишь. Ну я тебя с Машкой отправил к бабке, а сам похоронил твоих-то, как смог. Кресты срубил знамо. Не магометане чай, ну и всё. Ничего при них не было. Ни цепочки, ни листочка. Так и ушли к Богу, в одном исподнем. А тебя бабка выходила, но твёрдо сказала, что душа в тебе едва держится, и ежели что, сразу помрёшь. Ну а мы так решили. Всё в руце Господней. Куда уж нам сирым, решать промысел Его. Вот и взяли тебя как сына. Григорий свет Лексеич все бумаги справил честь по чести, и даже свидетельство о рождении и запись в книге, куда младенцев записывают.

Ты долго молчал. Наверное, месяца три. А после заговорил да так, словно заново всё. Но про то Змеиха тоже сказала. Память, говорит, у тебя от удара пропала. Может вспомнишь, а может нет… — Он надолго замолчал, а Алексей подошёл ближе и обнял его.

—. Ты навсегда перед богом и людьми мой папа. А коли случится ещё один, так это –ж неплохо. Много не мало.

С тем что узнал, Алексей пошёл уже напрямую к Ильичёву, потому как уровень принятия решений резко прыгнул вверх,

Начальник разведки, принял его почти сразу, и выслушав ненадолго задумался.

— Так, Алексей Иванович, предлагаю следующее. Прямо сегодня отправим запросы на Урал и людей на место. Найдут могилу, проведут эксгумацию, попробуют установить, кто там действительно похоронен. Если это родители того мальчика, тогда уже будем решать вопрос с англичанами и перезахоронением. Тут без НКИД и НКГБ всё равно не обойтись. А насчёт остального ты-то сам чего хочешь⁇

— В смысле чего хочу? — Алексей задумался на секунду. — А из чего выбирать? Ну ладно. Я хочу, чтобы на месте Берлина бушевало одно огромное море огня. Ну и, пожалуй, от публичного повешения всей германской верхушки тоже не откажусь.

— Ну ты же понял о чём я. — Ильичёв нахмурился.

— Конечно понял. — Лицо Алексея стало жестким. — И ответил. Какая нахрен бабушка-старушка? Война же идёт, Иван Иванович! Это они там, в своих Уэльсах и Сассексах, могут чесать друг другу родословные и рассуждать о бремени белого человека. А у меня немцы что-то затевают под Катовице, две сотни вагонов непонятно куда ушли, и новый доклад руководству ещё даже не начат. Некогда мне всякой хернёй заниматься. Я и к вам пришёл только потому, что раскапывать могилы, устанавливать личности иностранных подданных и потом отправлять останки на родину — это уже не моя сфера ответственности. Тут погоны потолще моих нужны. Ну и самое главное. — Алексей спокойно посмотрел в глаза своему начальнику. — Я же этих британцев на дух не переношу. Они вообще твари конченные. Столько бед нам принесли. Так что в моём списке желаний, побыть британским аристократом вообще не значится. Лучше уж негром преклонных годов, как писал товарищ Маяковский.